Таня вдруг подумала, что если дьяволы преследуют людские души, то эта женщина была дьяволом – демоном смерти, адской тенью из преисподней, вставшей для чего-то на ее пути. Таня узнала бы ее из тысячи. Дьяволица Мария Никифорова. Демон, встреченный впервые возле Тюремного замка на Люстдорфской дороге. Чудовище, в котором нет ничего человеческого.
Никифорова тихо отдала какой-то приказ и уселась в автомобиль. Туда же поместились ее вооруженные бандиты. Последний замешкался – рослый, небритый детина, вооруженный винтовкой и острым охотничьим ножом. Он задержался на крыльце, а затем что-то быстро бросил на ступеньки. После этого уселся к остальным в автомобиль.
Двигатель заревел, и машина двинулась вперед, подпрыгивая на ухабах размытой дороги. Через мгновение автомобиль полностью растворился в окружающей ночи.
Таня и ее люди бросились вперед. Перед ступеньками Таня остановилась. На верхней лежали карта – пиковый туз, изображением вниз.
– Туз, – Хрящ поднял карту, протянул ее Тане, – знак Туза со Слободки. Подбросили карту, чтобы навесить на него.
Что навесить – Тане было уже ясно. Несмотря на то что дрожала всем телом, решительно пошла вперед.
Все внутри ломбарда было разбито, изрешечено пулями. Прилавок перевернут, какая-то посуда раздавлена на полу. Крови было столько же, сколько в ювелирном на Слободке. И, увидев на полу пенящий кровавый ручей, Таня почему-то воскресила в памяти именно это. Особенно – сковавший ее тогда страх.
Двое мертвых людей Корня лежали возле порога. Один был застрелен в голову – глаз вытек, превратившись в кровавое месиво, а другой, белый, страшный, неподвижно уставился в потолок. Грудь другого разворотили острым ножом – именно из этих страшных ран тек кровавый поток, сбившись в озерцо возле двери.
За прилавком на спине лежал Корень, глаза его были закрыты. В первый момент могло показаться, что он просто спит. Лицо его было белым и невероятно спокойным. Казалось, устав от всего, он вдруг заснул посреди этого невероятного разгрома. Если б не рубаха, заскорузлая от крови на груди. Корня застрелили из винтовки четырьмя выстрелами, почти в упор. Четыре багровых зияющих дыры превратили его тело в кровавые ошметки. По всей видимости, убили его одним из первых, так как кровь под телом успела застыть.
Таня бросилась к Корню, упала на колени, обхватила руками его голову, отбросила волосы с белоснежного мраморного лба.
– Корень, пожалуйста, открой глаза! Я отвезу тебя в больницу! Очнись! Очнись, слышишь! Это я! Я помогу тебе! Я здесь!
– Таня… – Ванька-Босяк потряс ее за плечо, – Таня, пожалуйста…
Но, не видя и не слыша никого вокруг, она все плакала, все просила его подняться – его, брата Геки, жизнь которого она не смогла сохранить, не смогла спасти. Тане казалось, что Гека не сможет ей простить этой смерти, и в горе от этой калечащей мысли она все трясла уже застывшее тело Корня, все просила его открыть глаза. Хрящ поднял ее, обнял за плечи.
– Держись, девочка. Ему уже ничем не поможешь. Мы не успели. Корень ушел.
Тогда она зарыдала, стала вырываться, не понимая, что за руки ее держат. А потом вдруг успокоилась, словно пришла в себя.
Возле трупа Корня на полу лежала карта – та же самая карта, пиковый туз. Таня подняла ее, крепко сжала в руке. Край карты был густо запачкан кровью – кровью Корня, видимо, ее швырнули сразу, как только его застрелили.
– Они бросили карту, чтобы все подумали, что его Туз сделал, за ювелирный на Слободке, – мрачно сказал Хрящ, – чтобы стравить Молдаванку и Слободку. Но мы же видели, что это не Туз.
Раздался стон. Все бросились в угол, где, изрешеченный пулями, лежал Рыбак.
– Он жив, – Таня видела, что он дышит, – мы должны отвезти его в больницу! Зима, возьми его на руки! Бегом!
Обернувшись в дверях, она бросила последний взгляд на неподвижное тело Корня, навсегда застывшее в вечности. Еще одна дверь закрылась за ней.
Яркие лампы освещали комнату кабачка на Садовой, где собрались все члены банды. Таня тоже была здесь. Несколько дней она никак не могла прийти в себя после смерти Корня. Из-за тяжелых мыслей совсем перестала спать.
С удивлением Таня узнала, что кабачок на Садовой, где происходили их встречи, принадлежал Корню: он купил его несколько месяцев назад.
– Теперь этот кабачок будет твоим, – сказал Японец Тане, быстро подмахнув какие-то бумаги, – управляющего оставь прежнего, его нанял еще Корень. Пусть он занимается всеми делами. Только работать он будет теперь на тебя.
