Из его рассказа выходило, что Снегирь пытался ограбить кого-то из циркачей, и за это его убили. А части тела спрятали в бадьи, которые всегда стояли во дворе. Когда вызвали народную милицию и тело вынесли со двора, кто-то из ошивающихся поблизости воришек опознал Снегиря, который был весьма известен.
– Это могут быть люди Туза? – в лоб спросила Таня, адресуя свой вопрос Шмаровозу и Хрящу, которые дольше всех были в банде.
– Вряд ли, – пожал плечами Шмаровоз. – Никто не слышал за то, чтоб короли убивали таким образом. Слободка, конечно, не Молдаванка, но и на ней живет не зверье.
– Нет, – сказал Хрящ, – люди до сих пор думают за то, что Туз убил Корня. Но мы-то знаем, что нет. И за Снегиря знаем, что нет. Туз – просто старый шлепер, он давно уже выдохся из королей. Он никогда не станет так убивать. Тем более щипача Снегиря, который был и вашим и нашим, и за это знал весь остальной мир.
– Тогда дьяволица… Никифорова… – Таня словно выплюнула ненавистное имя.
– А этой зачем? – Шмаровоз удивленно снова пожал плечами. – Она красная, приехала в город бунт делать. По этому поводу корешится с Японцем. Думает, шо он шлепер. А Японец – король. Вот Корня замочить – другое дело. Это сделать гембель, стравить две банды и начать грандиозный шухер. А Снегиря зачем убивать? Снегирь – не король, так, шестерка. Кому нужна его смерть? Зачем Никифоровой так марать свои руки?
– Они у нее и так по локоть в крови! – с ненавистью воскликнула Таня.
– У нее руки не в крови, а в идейных соображениях! – хмыкнул Шмаровоз. – А это две большие разницы.
– А если так было… – Подкова кашлянул, пытаясь привлечь к себе внимание. – Если Снегирь увидел чего?
– В каком смысле увидел? О чем ты? – Таня повернулась к Подкове – ей показалось, что он сказал что-то важное.
– Ну… залез ограбить и вдруг увидел чего плохое… Или шухер какой… Или любовную парочку застукал, а она замужняя… Или услышал чего… Ну, короче, подсмотрел или послушал за то, что кому-то круче ушей важно, за жизнь больше. Его застукали, убили, а так как времени мало было – и бросили в кадки с этим дерьмом.
– И кровь должна быть… – добавил Хрящ. – Вон, если курицу режешь, и то столько крови… А человека?
– Подкова, во дворе была кровь? – спросила Таня.
– Ни капочки! Я специально все обошел. Двор они помыли, что ли? И кадки стояли чистые. Только страсть какие вонючие…
– Значит, его убили или в помещении цирка, или в одном из фургонов, что стоят во дворе. Там должны быть следы крови… – задумалась Таня, – и ночью же тело перетащили в кадку, чтоб незаметно было. Циркачи бы отреагировали, если б ночью по двору шлялся чужой. Они бы подняли тревогу. Значит, это сделал кто-то из своих.
– Говорил я этому дураку – не лезь, нарвешься! – Хрящ с отчаянием стукнул кулаком по столу. – Говорил: прыткость свою не выкишивай, борзо так не гарцуй где попало, люди за то не любят, шоб к ним так близко лезли, как за душу… Ничего не слышал, гаденыш. И вот, наше вам здрасьте! Зарезали за милую душу! Да как зарезали, как собаку какую… Ты, Алмазная, как хочешь, а я этого гада найду.
– Вместе найдем. Никто моих людей резать не будет, – решительно сказала Таня. – Снегирь был моим, хоть и дурак. А я до последнего буду защищать своих. Иначе не будет. Тем более цирк мне этот давно поперек горла. Разберемся.
Шмаровоз бросил на нее довольный взгляд. Алмазная становилась такой, какой ее хотели здесь видеть. Той, кто защищает своих людей.
Говорили долго, разошлись ночью, но так и не пришли к единому мнению о том, кто убил Снегиря и надо ли было так страшно убивать жалкого, но наглого вора. И этот его жуткий конец словно примирил всех со Снегирем, которого, правду сказать, не очень любили при жизни, но теперь искренне, горячо хотели отомстить за его смерть.
Лиза стояла на пороге, закутавшись в теплую шаль. И Таня сразу поняла, что у нее плохие новости.
– Приходила Ида. Плакала. Просила, штоб ты шла на Молдаванку. Там што-то произошло, – сквозь зубы сказала она.
– Что произошло? – всполошилась Таня.
– Мне она не сказала. Только тебе просила передать, штоб ты шла. Совсем обнаглела эта девица. – Лиза наконец оттаяла и разошлась. – Она что, принимает тебя за частного сыщика? А я тебе говорила: таким палец дай – откусят всю руку. Нечего было туда ходить.
– Лиза, перестань, – нахмурилась Таня.
– А шо Лиза? Я тебе уже сколько лет Лиза? Я тебя как просила за то, шо ты туда пошла? А теперь вот расхлебывай их выбрыки – то это ей, то то… Явилась, как к себе домой, да еще и командует! А чего ты в дверях стоишь? Ночью ты туда не пойдешь!
– Надо пойти. Вдруг что случилось серьезное? Вдруг еще кто-то умер?
– Да никто не умер, она воду колобродит. Девица наглая, ушлая, вертит тобой… До утра подождет. – Лиза была непреклонна.
– Лиза, не будь злой, – взмолилась Таня. – Подумай о том, что тебе повезло, а им – нет.
– А я-то тут при чем, шо им не повезло? – Похоже, Лиза действительно ничего не понимала.
– Ладно, – вздохнула Таня. – Пешком туда не пойду. Сходи на Садовую, вели Подкове взять пролетку и сама с ним возвращайся. Он меня отвезет.
