– Как убили? Где? – Таня изобразила испуг.
– О, это темная история. – Незнакомец понял, что нашел благодарную слушательницу. – Говорят, что куски трупа нашли в корме для животных. Видите, за воротами стоят большие кадки? – Он явно наслаждался рассказом. – И даже сюда доносится вонь… Рабочие, ухаживающие за зверями, зачерпнули в кадке ведро, а вместо зловонной жижи корма вытащили разрубленный труп.
– А этот человек… он кто?
– Понятия не имею! Из этих, циркачей, наверное. Хотя в толпе говорили, что он вроде вор. Кто-то из босяков его опознал.
– Какой ужас… Разве эти части тела можно опознать?
– Выходит, можно. Рабочие смыли лицо водой. Хотите взглянуть?
– Как это возможно?
– О, не беспокойтесь. Позвольте представиться, – он протянул визитную карточку.
Таня прочитала: «Виктор Синицын, адвокат». И адрес конторы, расположенной на Ланжероновской улице.
– Я адвокат по уголовным делам. Если когда-нибудь вам понадобятся подобные услуги – обращайтесь.
– Благодарю. Меня зовут Татьяна Алмазова.
– У вас очень красивое имя. Так что, мадемуазель Алмазова, хотите пощекотать себе нервы?
– Хочу. – Таня смело выдержала его взгляд.
Новый знакомый шепнул что-то человеку из оцепления, и тот пропустил их вперед. Они оказались возле трупа. Адвокат нагнулся и отдернул рогожу… Тане сделалось дурно.
Это был Снегирь – без всяких сомнений. На его лице с широко распахнутыми глазами отразилось какое-то детское изумление. Лицо не пострадало – на нем не было ни царапинки, ни пореза. И вообще, лицо не было искажено.
Что же касалось всего остального… В нос мгновенно ударил ужасающий, просто отвратительный запах.
– О нет, это не труп, – усмехнулся адвокат, – трупу еще рано пахнуть. Простите за этот цинизм. Воняет зловонная жижа корма. Страшно представить, из чего его делают. Это ужасающе… Но животные, говорят, его хорошо едят. И стоит он дешево, ведь производится в цирке. Так что труп обмазан этим.
Однако трупом назвать это было сложно. Отдельно руки, перерезанные пополам ноги, разделенное на несколько кусков туловище… Раны как будто надорваны. Казалось, что кто-то жестоко разломал огромную куклу из желтого воска, а потом со злобой рвал ее на куски.
Зрелище было страшным. Таня пошатнулась. Адвокат тут же любезно подставил ей руку.
– Всё, хватит. Пойдемте со мной.
Адвокат решительно провел Таню через толпу, придерживая под локоть. Она разглядела Зиму и Кольку-Жмыха, вместе с Подковой застывших почти возле самых ворот двора. Таня не успела дать им инструкции, но рассчитывала, что Подкова догадается и без нее зайти во двор к циркачам. Сейчас же ее больше интересовал новый знакомый.
Красивый молодой человек вел Таню решительно вверх по Торговой улице, и она не могла оторвать от него взгляда. Вскоре показалась яркая вывеска небольшой французской кондитерской, и адвокат завел ее внутрь.
– Вам просто необходимо после шока выпить горячий чай с сахаром и съесть что-нибудь сладкое. – Он усадил Таню за столик, и, жутко довольная, она не стала протестовать.
В кондитерской было очень мило: уютные столики, покрытые скатертями в красно-белую клетку, вазочки с белоснежными гардениями, бело-розовые стены, изящные стулья, спинки которых чем-то напоминали воздушные безе. Вдобавок в воздухе вкусно пахло какими-то неизвестными Тане пряностями, ванилью и шоколадом. А кроме них двоих, посетителей не было.
– Я очень люблю это место. Признаюсь, я страшный сладкоежка. А вы?
Таня улыбнулась, кивнув в знак согласия. Адвокат повторил:
– Нет ничего лучше для снятия шока, чем сладкое.
А Тане с горечью подумалось, что в ее новом кругу шок и неприятности снимают не сладким, а совсем другим: водкой. Чувствовалось различие социальных слоев.
– Да я не так уж и сильно перепугалась, – сказала Таня, – мне просто стало жаль этого человека.
– Не стоит его жалеть. Он вор.
– По-вашему, вора жалеть не нужно? – с вызовом произнесла она.
– Жалеть нужно всех, но по-разному. – Как подтверждение своим словам, адвокат поднял обе руки вверх. – Жалость к вору, паразиту на теле общества, жирующему за счет других людей, и жалость к матери семейства, которую ограбил такой вот вор, – это две большие разницы, как говорят в нашем родном городе, несравненной маме-Одессе. – Тут он не смог сдержать улыбки.
Из-за конторки выплыла нарядная барышня – такая же бело-розовая и воздушная, как и всё в этой кондитерской. Барышня улыбалась, и улыбка ее была сладкой, как сахарная конфета, совсем не вязавшейся с неприятной темой их разговора. Пребывая в плену ассоциаций, Таня заказала горячий шоколад и безе. Ее спутник остановился на чае с молоком и медовом торте. Кроме того, он заказал им обоим по рюмочке бенедиктина, и Таня не посмела признаться, что терпеть не может этот приторный, слишком сладкий ликер.
– Вы говорите странные вещи, – усмехнулась она, – как адвокату вам должна быть свойственная гуманность.
