Одна лошадь еще билась у обломков, копыта скребли землю. Слишком оглушенная, чтобы понять, что путь ее путь закончен. Или слишком упрямая, чтобы сдаться.
Состояния, которые Якоб знал слишком хорошо.
Когда-то, будучи оруженосцем, он приканчивал раненых лошадей.
— Где барон? — Якоб схватил Батист за вышитый лацкан. — А новичок? Клоун-колдун?
Она горько покачала головой: — Надо было слинять после Барселоны.
Якоб хмуро посмотрел на ворота, где гвардейцы втискивали мшистый брус в ржавые скобы.
На стены, обвитые плющом, и рассыпающиеся зубцы.
На покосившуюся башню, конюшни в плюще, саму гостиницу. Взвешивал слабые плюсы позиции и явные минусы.
— Нам всем стоило слинять после Барселоны. Видела, кто гнался? Твои глаза зорче.
— Видела, — ее челюсть дернулась.
— Сколько?
— Хватит. — Она потеряла шляпу, вместе с юмором. Капли дождя сверкал в ее кудрях. — Но не уверена, что это люди...
Капитан гвардейцев пытался высвободиться из своей верхней туники. Золотая нить, вышитая в форме круга Спасенных, запуталась в доспехах.
— Кто посмеет напасть на нас? — бормотал капитан, дрожащими пальцами распутывая узлы. — Кто посмеет?
Он был слишком молод для этого, с жидкими усиками, которые лишь подчеркивали его юность. Но Якоб не судил его за глупые решения — сам наделал их за жизнь.
— Скоро узнаем. — Якоб выхватил кинжал, перерезав нити одним движением. — Лучников на стены, капитан. Сейчас же.
Тот заморгал, и Якоб вцепился в его тунику, притянув к себе: — Никто не хочет видеть сомнения в лице командира. Возьми себя уже в руки.
— Да... лучники. — Капитан засуетился, указывая людям на лестницы.
Якоб медленно наклонился, набрал горсть грязи и растер ее между ладонями.
— Что вы делаете? — спросила принцесса Алексия.
Она выглядела еще менее царственно, чем обычно: мокрые волосы прилипли к щеке, одежда в грязи, а руки нервно переплетены. Но Якоб давно понял — судить по внешности нельзя. Величие проявляется в странные моменты. Его собственное величие осталось в прошлом, но, может быть, он расчистит путь другим.
— Старая привычка. — Он выпрямился.
— Научил старый друг. —
— Теперь вы познаете землю, на которой стоите и которой будете править. — Якоб попытался повторить ту улыбку, хоть шрам под глазом и ныл. — Мужества вам, ваше высочество.
— Мужества? — она вздрогнула от рева за стенами. Звук напоминал бешеного быка.
— А лучше — ярости.
— Хороший совет, — герцог Михаил обнажил меч. По тому, как он держал клинок, легко, как плотник топор, было ясно: он не новичок.
— Защищайте свою племянницу. — Якоб хлопнул его по плечу, направляясь к воротам. Те содрогнулись от удара и брус подпрыгнул в скобах.
Но с возрастом все начинает напоминать что-то. Все повторяется.
Ворота содрогнулись снова.
— Что мне делать? — Санни встала рядом.
— Выживи. — Якоб усмехнулся.
— Обычно это происходит позже. — Она натянула капюшон, вдохнула... И исчезла. Лишь дождь обтекал невидимый контур, пока и тот не растаял. Ветер кружил по двору, трепля плащи гвардейцев, раскачивая вывеску с изображением катившегося медведя на скрипящей цепи.
Якоб стянул щит со спины и скривился от боли в плече, продевая руку в ремни.
— Держать строй! — взвыл он тем ревом, что оттачивал на сотнях полей боя. — Держать строй!
Сомнения оставь до боя. Сожаления — после. А в схватке будь чист: убей врага и сам не сдохни.
Он выхватил меч. Пальцы сжали рукоять, отзываясь старой болью.
Ворота снова затрещали. Удар потряс прогнившую древесину.
— Готовьтесь к бою! — рявкнул он.
Клятвы держали его, когда тело и дух сдавали. Даже когда мир сгорит в пепел, его слово устоит.
Ворота содрогнулись вновь.
— Алекс, ты ранена?
Она услышала слова, но мозг отказывался их понять. Алекс тупо уставилась на герцога Михаила. Или дядю, кем бы он ни был.
— Че? — Алекс дернулась, когда грязь брызнула ей в лицо.
Двор кишел хаосом. Лошадей тащили в тесную конюшню, гривы взмывали, копыта били, солдаты орали и лезли на стены.
