Один гвардеец, младше ее, возился со шлемом — сломанная пряжка. Тот спадал на глаза, он толкал его вверх, и тут же шлем снова съезжал.
Дождь хлестал как из прорванной трубы. Гвардеец свалился с седла, сжимая обломок стрелы в животе.
— Плохо? — рычал он, смотря на Алекс — Плохо, да?
Алекс не была лекарем, но стрела в теле — явно не к добру. Стрелы остры, а тело — просто мясо.
«Дядя» тряс ее за плечи: — Ты ранена? — Он смотрел на ее седло, где торчала стрела. Темное дерево, невероятно длинная, с красивыми опереньями.
— О... — Если бы она сидела по-мужски, стрела пробила бы ногу.
Раненого гвардейца волокли по пути сдирая кольчугу. Под ней — пропитанная кровью стеганка. Белая кожа, скользкая от крови. Слуга герцога, Евсевий, вытирал рану тряпкой, но кровь хлестала снова. И снова. И снова...
— Ооо... — Алекс схватилась за свой живот, точно там же. Колени подкашивались, волосы лезли в глаза. Ее тошнило. Инстинкт кричал бежать, но куда?
— Сколько их?! — кто-то визжал.
— Где стрелы?!
— Господи, спаси!
— Держать строй!
Алекс дернулась, когда ворота вздрогнули и обернулась на грохот за спиной.
Гвардеец свалился со стены. Или его сбросили. Сверху на него прыгнул кто-то и вонзил копье в его грудь, пригвоздив к земле.
Это был... кто-то. Или что-то. Существо выпрямилось перед замершей Алекс, оставив копье в теле гвардейца. Вместо носа — длинная морда, покрытая рыжей шерстью. Одно ухо торчало, другое болталось с черным пучком на конце. Оно уставилось на Алекс янтарными глазами — как у лис, что рыскали по свалкам, будто спрашивая:
— Спаситель, защити нас... — прошептал брат Диас.
Алекс застыла, пока существо выхватывало из-за пояса кривой меч, ощерив острые зубы. Свистнув, оно замахнулось.
Лязг стали — герцог Михаил оттолкнул ее, приняв удар своим клинком. Лезвие скользнуло, едва не задев плечо. Взмах запястьем — и его меч вонзился в кожаную куртку лисолюда. Тот захрипел, упав на колени, а меч звякнул о камень. Кровь хлестала сквозь мохнатые пальцы.
— В таверну! Живо! — герцог ткнул пальцем в двух гвардейцев. — Вы — с нами!
Он втолкнул Алекс в трактир. Перед ее глазами предстал низкий зал с кривыми балками, воняющий луком и безнадегой. Даже по ее меркам (а они были низкими) конченная дыра. Повозка проломила стену, обрушив часть потолка. Какой-то толстяк за стойкой дрожал под слоем штукатурки.
— Что происходит? — запищал он.
— Человек... — пробормотала Алекс, —...и лиса.
— Проклятые эксперименты Евдоксии, — герцог схватил трактирщика за запачканный фартук. — Где черный ход?
Тот ткнул дрожащим пальцем к темноте у камина, где тлели поленья. Евсевий подкрался туда с топориком.
Герцог сунул Алексе в руку кинжал с перекрестьем-змеей с рубиновыми глазами. — Возьми. И будь готова ударить.
Он повел ее через зал. Двое посетителей жались под столом. Служанка с родимым пятном прилипла к стене, сжимая кувшин.
Снаружи ревел и скрежетал металл, будто скотный двор горел. Гвардеец, что по-моложе вздрагивал от каждого удара в ворота. Горничная жалась за ним, ее чепец съехал, а слезы текли ручьем. В ее сумке лежали расчески, масла, пудры — реликвии исчезнувшего для нее мира.
Похоже, не только у Алекса планы превратились в дерьмо.
Евсевий добрался до задней двери, прижался к камину, тронул засов. Осторожно приоткрыл и полоска света упала на лысину. Слуга кивнул своему хозяину.
Герцог облизнул губы: — Не отставай. — Оглянувшись на Алекс, пока Евсевий открывал дверь. — Готовься бежать.
Огонь в камине взметнулся и дверь сорвало с петель.
Порыв ветра хлестнул Алекс волосами по лицу. Зал залило безумным светом.
Герцога отшвырнуло, а его меч звякнул в углу. Горничная вскрикнула, рассыпав флаконы.
В дымный проем скользнула женщина. Высокая, худая, в мантиях, расшитых стрелами и рунами. Глаза блестели, отражая пламя, пожиравшее комнату. Выглядела она как колдунья.
— Я не помешала? — колдунья улыбнулась, пока Алекс пятилась, запнувшись за подол платья и шлепнулась на пол.
Гвардеец шагнул вперед с криком... И вспыхнул, как факел. Его туника с кругом Спасенных запылала, а волосы скрутились в дымящиеся пряди.
В темноте полоснули огненные молнии. Служанка завизжала. Она билась на полу, а ее ноги в огне. Молодой гвардеец побежал. Колдунья махнула рукой, и он рухнул, и заерзал. Его доспехи раскалились докрасна, туника вспыхнула. Гвардеец корчился, вопя, когтями рвав кожу, пока пар клубился над ним.
Алекс поползла задом, сквозь осколки флаконов горничной. Воздух перехватило — вонь гари, горелого мяса и цветочных духов. В потной руке она сжимала кинжал, забыв, как разжать пальцы.
Колдунья метнула на нее блестящий взгляд.
— Куда собралась?
Брат Диас молился.
Не впервые. Молитвы для монаха — как камни для каменщика. В монастыре он читал псалмы на рассвете, в полдень, на закате. Вел службы, крестил, отпевал. Молился и тайно: о славе, зависти братьев, гордости матери. Теперь же, в смертельном ужасе, он понял: раньше слова были пусты. Сейчас молилось сердце.
