— Нужен оживленный порт, — проворчал Якоб. — Где мы сольемся с толпой.
— Это моя специализация, — промолвила Санни почти мечтательно.
— И моя. — Вигга откинула массу волос и натянула капюшон. Ее мускулистые плечи, покрытые рунами и предупреждениями, все равно выделялись, как и клыки в ее улыбке.
— Ты выглядишь как оборотень в капюшоне, — сказала Санни.
— Итак... — Якоб произнес это слово с окончательностью топора на плахе. — Мы едем в Венецию.
— Венецию? — Брат Диас еще больше встревожился. — И это твой план?
Якоб проигнорировал его. — Кто-нибудь знает людей в Венеции?
— Я знаю людей везде, — сказала Батист. — Но не обещаю, что я им нравлюсь...
— А ты вообще кому-нибудь нравишься? — спросил Бальтазар.
— В лучшем случае относятся терпимо. Но я все равно самая популярная среди вас.
Барон окинул компанию презрительным взглядом. — Определенно низкая планка...
— Меня редко вспоминают с любовью, — оскалилась Вигга. — Но точно не забывают.
— Говорите за себя, — сказал Бальтазар. — Я вхожу в тройку... возможно, двойку лучших некромантов Европы. Успех рождает зависть, конечно, а зависть — обиду, но люди вынуждены хотя бы уважать меня.
— Назови хоть одного, кто тебя уважает, — потребовала принцесса Алексия.
— Венеция, — развернул коня Якоб. — Там найдем корабль, который возьмет нас на борт.
— Но Светлейшая Республика на ножах с Папством! — выпалил брат Диас. — Дожерессу отлучили от церкви! Дважды!
— Некоторые достойные люди подвергались отлучению, — заметил Бальтазар.
— Но все знают, что она отравила мужа!
— Некоторые достойные люди травили мужей, — пробормотала Батист.
— И Венеция это клоака порока!
Волчица Вигга снова сдвинула капюшон, заинтересованно приподняв бровь. — Серьезно?
— Мы едем туда не молиться, — сказал Якоб.
— А если бы и ехали, — добавил барон Рикард, — то важна сама молитва, а не место. Ибо, воистину, для Спасителя даже убогий хлев — собор.
— Венеция — гнездо бандитов! Они не лучше сицилийцев!
— Они хуже, — сказала Санни. — Лучше организованы.
Якоб закрыл глаза, потирая переносицу со шрамом.
— Именно поэтому последнее место, где станут искать принцессу под покровительством Папы... Венеция. — Он оскалился и повернул коня.
Брату Диасу вспомнился смог горящей соломы. Удар копыта человекобыка в спину. Убийственное презрение на лице Марциана. Хруст костей в пасти волка-монстра, который теперь ехал рядом, отпуская ужасные шутки о дожде. Он не хотел повторять ничего подобного, а комок паники в горле вот-вот вырвется то ли рвотой, то ли воплем.
— Мы не едем в Венецию! — взвизгнул он. — Я викарий Часовни Святой Целесообразности, и если вы помните условия договора...
— Есть паломнический лагерь, — перебила принцесса Алексия, словно не слыша его. — Под Сполето. Сотни человек проходят там ежедневно.
— Что ты там делала? — спросил Бальтазар. — Забота о бессмертной душе?
— Держу пари, — весело сказала Батист, — она обманывала Спасенных.
— Они собираются и плывут в Святую Землю через Венецию. — Наследница Троянского трона не подтвердила, но и не опровергла обвинение. — Возьмем капюшоны. Присоединимся.
— Но это займет недели! — завопил брат Диас.
— Лучше доставить ее в Трою поздно, но живой, чем быстро и по кускам, — бросил Якоб.
— Не поспоришь, — пробормотала Алексия.
— Ваше Высочество... — Голос брата Диас дрожал между нотацией и мольбой. — Ее Святейшество выбрала меня неспроста...
— Кардинал Жижка выбрала тебя, — Алексия метнула уничтожающий взгляд. — Зная, что ты послушаешься. Венеция — наименее худший выбор.
Щелкнув языком, она двинулась вперед.
— Иногда, — проворчал Якоб, следуя за ней, — наименее худшее — все, на что можно надеяться.
— В Святую Землю! — пропела Санни, присоединяясь к ним.
Брат Диас уныло смотрел вслед. Полдюжины монстров, но именно принцесса добила его.
— Похоже, наша подопечная весьма своевольна.
— Это обязательное качество для королевских особ, — сказала Батист. — Но разве вы не рады? Что может быть благочестивее паломничества?
— Милосердный Спаситель, — прошептал брат Диас.
Отсюда верующие отправлялись поклониться мощам святых, благословенным святыням, священным монастырям и соборам Европы. В надежде, что мученики замолвят слово перед Всевышним. Калеки — за исцеление. Грешники — за очищение. Преступники — за отпущение.
Отсюда паломники шли святыми братствами, объединенные верой, что через смиренные страдания и искреннее раскаяние смогут прикоснуться к божественному.
Отсюда.
Это был город палаток, кишащий беспорядочной толпой, воняющий дымом костров, ладаном, гнилой едой и навозом. Холщовый мегаполис, плывущий по морю грязи, с мерцающими огоньками фонарей и костров, теряющимися в сумеречной дали. Они ехали не по дороге, а по руслу из колеистой грязи, усыпанной полузакопанным мусором.
— Страшный Суд близок! — визжал старик с застрявшей повозки, голосом сорванным от проповедей. Он рвал на себе волосы в отчаянной спешке миссии. — Может завтра! А может сегодня! Уймите гнев Божий, пока не поздно, сволочи!
