— Вот Базил из Мессины. — Она ткнула пальцем в Бальтазара. — Сицилийский купец. Главный грех — непомерное самомнение. Хотя еще и с пиратами сделки водил.
Бальтазар приподнял бровь:
— В моей профессии порой приходится иметь дело с
— Меня зовут Рикард. — Барон протянул епископу руку.
— У него... — Алексия прищурилась. — Проблемы с выпивкой?
Рикард оскалил клыки:
—
Епископ тем временем разглядела босые ноги Вигги: одна с рунами на пальцах, другая с надписью
— Сильный жест благочестия... Идти к искуплению босиком.
— Просто обожаю грязь меж пальцев. — Вигга задрожала от смеха, шевеля пальцами. Почти мило, если забыть, на что она способна.
— Вигга была викингом, — пояснила Алексия.
— Очевидно, — пробормотал Бальтазар с презрением.
— Язычницей.
— Очевидно, — вздохнул брат Диас.
— Грозной щитоносицей, ходившей в набеги на англов...
— Вряд ли кто-то ее за это осуждает, — заметила епископ.
—...но брат Лопес привел ее к свету Спасителя!
— Слава Богу, — процедил барон Рикард, закатив глаза.
— А ты, дитя? — Аполлония повернулась к Алекс, — Такая говорунья, и ничего о себе?
— Мне стыдно признать, но я была воровкой, Ваше Преосвященство, — Алексия виновато опустила голову.
— Святая Екатерина тоже воровала, пока не отвергла мирское. Признание греха — первый шаг к искуплению. Возможно, и ты обретешь благодать, направив таланты на благое.
Алексия набожно опустила ресницы:
— Кто же не мечтает об этом?
— Надежда — главная из Двенадцати Добродетелей.
— Источник всех остальных, — поддакнул брат Диас.
— Направлять заблудшие души к свету... — Епископ положила руку ему на плечо. — Брат Лопес, вы творите дело Божье.
— Стараюсь, Ваше Преосвященство. — Он возвел глаза к небу. — Жаль, что Он не облегчает путь.
— Где ценность в легких победах? — монахиня посмотрела на небо, — Близится полдень. Прервемся на молитву.
Она повела его к голове колонны. — Может, прочтете нашей добродетельной пастве о Ионе и драконе?
— Любимый отрывок!
Волчица Вигга наблюдала за ними, задумчиво скребя ногтями растянутую шею:
— Мне нравится «щитоносица».
— Щитоносица, ну конечно, — фыркнул барон. — Топоринная сука, скорее.
Вигга оскалилась:
— А «топоринная сука» — вообще огонь.
— Брат Диас явно очарован епископом, — заметила Алексия, глядя, как он важно шествует рядом.
— Вряд ли она его трахнет, — сказала Вигга.
Бальтазар потер переносицу:
— Не все крутится вокруг ебли.
— Конечно нет, — бодро шмыгнула Вигга, сплюнув в грязь. — Только процентов на семьдесят.
— Надеюсь, это не закончится слезами, — вздохнула Алексия.
Якоб надавил на ноющее плечо и заковылял вперед.
— Все заканчивается слезами, — пробурчал он.
Вот что ты должен себе повторять.
Они могут бояться не того, чего ты. Высоты, провала, желания обоссаться и невозможности это сделать. Но все боятся чего-то. Даже если нет — полезно думать, что боятся. Смелые просто лучше притворяются, а притворство — ложь под другим именем. А во лжи Алексия была среди лучших, спроси у кого угодно.
Поэтому она направилась туда, где сидеть меньше всего хотелось. Алекс протиснула ногу между Виггой и Батист, плюхнулась на узкий обгорелый пенек у костра и втиснула плечи между ними.
Надеялась, что подвинутся, но пенек был не безразмерный. Батист не могла сдвинуться, не упав, а Вигга и вовсе не шелохнулась, словно Алексия уперлась в дерево. Горячее, липкое дерево, покрытое татуировками-предупреждениями и воняющее потом.
Вот куда приводит храбрость. Застряла, как пробка, между самой опытной авантюристкой Европы и норвежской оборотенью.
Батист посмотрела на нее свысока, приподняв бровь, будто пастух на барашка для жаркого:
— Присоединяйтесь, Ваше Высочество.
— Уже присоединилась. — Алексия набрала полный черпак похлебки и сунула в рот, изображая удобство и смелость, затем едва увернулась от ленивого взмаха руки Вигги в темноту. Уклонилась от руки она ловко, но чуть не слетела с пенька от вони волосатой подмышки оборотня.
— Куда, блядь, они все идут? — Вигга уставилась на другие костры, группы паломников и чужие страхи.
— Большинство на Кипр, — ответил брат Диас, даже не притворяясь храбрецом и устроившись на сырой поляне между Батист и бароном Рикардом. — В Базилику Святой Юстины Оптимистки. Будут карабкаться по 414 ступеням Кампанилы, а затем коснутся колоколов, отлитых из доспехов праведников Первого Крестового похода. Говорят, в ясный день с крыши видно Святую Землю.
— Ты это ешь? — Вигга оскалилась в сантиметре от носа Алексии. Может, из-за вони, татуированной груди или зубов, тех самых, что разорвали голову Марциану, но Алексия поняла: притворные герои могут чувствовать себя круто, но честные трусы живут дольше.
Все постоянно боятся. Она гадала, чего боится оборотень, и решила, что лучше не знать и прижала миску к груди.
— Ем, — пискнула она.
