Die Kante und das Kind полностью

Поражало не столько колоссальное сходство в планировке с её домом, как обустройство: Прихожая была минимально обставленной, с серыми стенами и тёмно-серым паркетом. В четырёх местах, стена прерывалась дверными проёмами. Дверь, с одноимённой коробкой, была полностью чёрной и в темноте выглядела проходом в бездну.

Все комнаты были плюс-минус в одинаковых тонах, с небольшими оговорками в мебели и элементах декора.

Так, например, в комнате, которую он называл «эстетической обителью», висел флаг нацистской Германии. Её удивил подобный декор, но он без тени в голосе объяснил, что ему просто нравится внешний вид флага. Услышав такой ответ, она тоже стала разглядывать во флаге привлекательные черты.

«Иногда красивые вещи, ассоциируются с плохими людьми.» – сказал он, когда они выходили из комнаты.

Помимо пёстрого флага, в комнате была ещё куча эмблем различных организаций и флагов уже несуществующих стран. Она саркастично спрашивала младшего, почему у него нет флага СССР, но есть флаг нацистов. На это он отвечал, что в том месте, где он брал эти флаги, эмблемы Советского Союза не было. Она догадывалась что он брал всю эту атрибутику из того же места, где она купила нашивку с печатью Бафомета…

11

…Она провела рукой по его щеке и приподнялась. Затем, села, скрестив ноги. Он смотрел на неё и даже спустя шесть месяцев периодических встреч, не мог понять, как можно иметь такую ослепительную – во всех смыслах, – внешность, и это при том, что он сам имел довольно заметный внешний вид.

По большей части, виной тому были сто девяносто шесть сантиметров роста. Уже потом, люди обращали внимание на вытянутое лицо с носом, как у Эдриана Броуди и буро-жёлто-зелёный цвет глаз, который идеально сочетался с чёрными волосами, с проблесками рыжего. По началу, Мамона не жаловал свой внешний вид, но в один прекрасный день, он задался вопросом: «Зачем я должен подгонять себя под что-то нереальное?.. Я уникален тем, каким есть и рад этому.». Да, это оказалось настолько просто, пусть помогло и не сразу… Далеко не сразу.

Между собой, они лишь краем слога касались внешнего вида друг друга, зато периодически, – зачастую, после секса, – отпускали в сторону друг друга комплименты…

Вот и сейчас, после удачного начала разговора, он смотрел на неё, и она на него… но взгляд каждого из них, имел разный мотив.

– Так о чём ты хотел поговорить? – спросила женщина.

Он мысленно восхитился её низким голосом, который заставлял сердце биться с перерывом.

– У меня возникло пару вопросов к своему прошлому… – начал он, – …и я хотел бы кое-что узнать у тебя.

Она потянулась к пачке Winston Grun, которая, казалось, лежала без дела несколько недель… Она недоумевала, зачем чуточку младший, покупает так много сигарет и курит их на протяжении, наверное, года.

– Выкладывай. – сказала она, кладя пепельницу перед собой и зажигая сигарету.

Он пытался перестать любоваться ею и сосредоточиться на словах. Получалось не очень, но в конце концов он собрался, и спросил:

– Алина знала мою маму?

Он увидел, как в её глазах промелькнула искра недовольства. Он знал, что она всё ещё идёт по пути привыкания к его крайне резкой прямоте в изложении мыслей… и с каждым обсуждением, он старался ускорять этот процесс.

– Ты знаешь ответ. – сухо ответила она, после чего затянулась.

На кухне заиграла «Oh Mama mach Kartoffelsalat» от WBTBWB.

– Верно, просто хотел убедиться. – немного помедлив, он продолжил, – Просто я подозреваю что знакомство наших матерей, может помочь мне с ответом на мой вопрос.

Чуть-чуть старшая продолжала выпускать дым. Зная его интонацию, она терпеливо слушала. Его манера повествования с периодическими паузами, были бальзамом после просмотра новостей… «…хоть что-то хорошее, пусть и такое же ядовитое.».

– Я недавно посещал мамину сестру, Зузанне Окерфельдт. Мне не понравилась её реакция на расспросы о том дне, когда папа погиб в аварии… – он немного приподнялся в кровати, стараясь не перевернуть пепельницу, – Я думаю, она что-то скрывает. – закончил он.

– Хочешь поговорить с моей мамой? – спросила она, туша окурок.

Она едва сдержалась, чтобы не потушить его о глаз собеседника.

– Я почти уверен, что моя мама что-то ей рассказала… мне нужно знать, что.

– А какой у тебя собственно вопрос? – продолжала спрашивать она, ставя пепельницу на тумбочку, подавляя дрожь.

– Почему мама повесилась. – сухо ответил он.

Она встала с кровати и вытянулась, ощущая на коже холодный, солнечный свет.

– Неужели это так волнует тебя?.. – отстранённо спросила девочка.