– Что? До него дошли слухи, что у Егорова очень большие неприятности. Он даже знает, что Егоров в бегах. Так и сказал: «Неприятности вашего мальчишки – ваши неприятности. Как пить дать у кого-то из ваших прячется! Тот, кто укрывает убийцу, сам становится соучастником преступления. Помните об этом».
У меня прилила кровь к вискам. Испугавшись, как бы румянец не выдал меня, я подперла ладонями щеки.
– Интересно, какой дурак станет его прятать? – подала я голос, понимая, что Вера Ивановна обращается главным образом ко мне.
– Приблизительно так я ему и сказала, – продолжила Вера Ивановна. – Он выразил надежду, что всё так и есть, иначе все вылетят с работы. Потом начал кричать на меня, почему я так долго держала у себя такого работника. Пришлось сказать, что Юра протеже Лапикова, лучшего друга нашего хозяина. А уж в каких отношениях Егоров и Лапиков, в дружеских или в родственных, мне неизвестно, – Вера Ивановна замолчала, недовольно поджав губы.
– А он?
– Лоскутков? Сказал, чтобы я вообще забыла о Лапикове. Он заступаться за Юру не станет, поскольку сам недавно имел неприятности с полицией. Не хочу выглядеть сплетницей, но говорили, будто его сынок подрался в ресторане, да не с кем-нибудь, а с майором полиции. Еле отмазали парня. Но этого я вам не говорила. Короче, Вика, если знаешь друзей Егорова, предупреди их.
– О чем?
– Что Юре лучше сдаться.
– Вера Ивановна…
– Что, Вика?!
– Я знаю только одного друга Егорова. Это Кирилл.
– Вот и звони ему. И всем работать! Третий день охаем и вздыхаем, а работа стоит. Слава, ты свои хвосты подогнал? Помоги Вике!
Не дожидаясь ответа, Вера Ивановна вышла за дверь.
– Плохо. Все плохо, – покачал головой Куприянов. – А ты, правда, не знаешь, где Юра?
– Я? Я же не враг себе! – скрестив пальцы под столом, ответила я. И, чтобы совсем усыпить его бдительность, тут же позвонила Кириллу: – Алло, Кирилл, это Виктория Зайцева, коллега Юры Егорова. Тут такое дело, Юру разыскивает полиция. Ты, наверное, уже знаешь, что с ним случилось. У меня к тебе большая просьба: если у тебя есть возможность, то передай, чтобы он не дурил и дал о себе знать. Это в его же интересах.
Меня мало беспокоило, что Кирилл подумает, будто я сошла с ума. Не прошло и часа, как мы виделись и говорили не о ком-нибудь, а о Юре. Я сейчас говорила в трубку, прежде всего, для Славы.
Кирилл оказался весьма смышленым:
– Ты не одна, да?
– Да, и передай всем вашим общим знакомым, что у него могут быть очень большие проблемы. До свидания, – я отключила трубку. Всё, что нужно, уже было сказано.
До конца рабочего дня я не поднималась из-за стола. Рядом корпел над своим отчетом Слава. За составлением таблицы я отвлеклась от мыслей о Юре. Кстати, мне это пошло на пользу: отступила головная боль, которая преследовала меня на протяжении последних двух дней. Я бы, наверное, еще поработала, но позвонил Никита:
– Я здесь. Можем ехать, – отрапортовал он. – Прости, что задержался.
Я мельком взглянула на часы. Шесть часов уже есть. Ну и хорошо. Никто не упрекнет меня в том, что я пришла поздно, а ухожу рано.
– Слава, я убежала, – бросила я на прощание коллеге.
Дом Сергея Кузьмича мы нашли очень легко. Пчела, нарисованная на воротах, послужила нам ориентиром. Миленькая такая пчелка с коромыслом на плечах. На концах коромысла – два бочонка с медом.
– Кажется, этот дом.
Никита собрался выйти из машины, но я его остановила:
– Посиди здесь, отдохни. Меня предупредили, что пчеловод жутко боится налоговых инспекторов, – придумала я на ходу.
Вообще-то у меня нет тайн от мужа, но если я скажу об истинной причине этой поездки, то придется признаться и в том, что я укрываю Юру на даче наших общих знакомых.
– А я похож на налогового инспектора? – удивился Никита, разглядывая себя в зеркале и заодно поправляя непослушную прядь, которая по мере отрастания всегда торчит в сторону, как бы он ее не укладывал феном.
Мой муж следит за собой. Не было дня, когда бы он вышел из дома, не вымыв голову и не уложив волосы феном. Костюмов у него пять. Раз в неделю я их глажу, чтобы не напрягаться каждый день. Муж обожает стрелочки на брюках – я научилась их отпаривать. Свитера, сорочки – все должно быть безукоризненно выстирано и выглажено. Не приведи господи, мне одну сорочку повесить на другую – помнется! Иногда я ловлю себя на мысли: не слишком ли я много времени уделяю его одежде, ведь вокруг столько молоденьких студенток, которые не прочь заполучить молодого доцента.
– В костюме и галстуке – да! Извини, но деревенского человека ты можешь испугать.
– Правда? Нет, если считаешь, что я могу ввергнуть кого-то в дикий ужас, – с обидой произнес Никита, – то иди одна. Я тебя подожду в машине.
Я поискала на воротах звонок. Не найдя кнопки, постучала. Тут же из-за забора раздался грозный лай. Судя по всему, собачка у хозяев была не маленькая и отнюдь не ласковая.
– Ашер, фу! – через какое-то время услышала я мужской голос. – Кто там?
– Мед продадите?
– А чего ж не продать, если человек хороший?
