— Мне очень жаль, — пробормотал Гарри, осознав, что мадам Помфри была здесь, и она, очевидно, так же слаба, как и Снейп. — Я не хотел создавать для всех столько проблем.
— Должен тебе сказать, что подобные действия имеют довольно серьёзные последствия, — Люпин поймал взгляд Гарри и хмуро сказал: — Не стоит привлекать к этому внимание. Я бы не стал говорить об этом никому в волшебном мире.
— Последствия? — переспросил Гарри.
— Любого человека твоего возраста можно принудительно, — Люпин поморщился, — поместить в больницу Святого Мунго на неопределённый срок.
Гарри услышал уточняющее «твоего возраста», и ему не хотелось спрашивать, что может случиться со взрослым волшебником. Он вспомнил кое-что из того, что должны делать с «психами и уродами», по мнению дяди Вернона, который любил повторять, что если кому-то не удалось покончить жизнь самоубийством, надо вручить ему нож, чтобы довести дело до конца.
Вряд ли кто-то хотел бы услышать, что Мальчик-который-выжил был таким жалким маленьким уродцем.
— А… а Дамблдор знает? — очень тихо спросил Гарри.
Люпин снова принялся резать хлеб.
— Мы… э-э… мы даже директору сказали, что с тобой произошёл несчастный случай. Профессор Снейп считает, что мы должны предоставить тебе право решать, что ты хочешь ему сказать, — Люпин не смотрел Гарри в глаза.
Гарри немного успокоился. Прямо сейчас он не знал, что ощущает по отношению к директору, поэтому испытывал облегчение от того, что ему не придётся объяснять всё произошедшее. Он не был уверен, что скажет Дамблдору в следующий раз, когда увидит его, теперь, когда точно знал, что это директор отправил его жить к Дурслям.
Люпин протянул Гарри тарелку с хлебом, а рядом стояла ещё одна тарелка с разными мясными закусками. Гарри задался вопросом, не получают ли они теперь еду из Хогвартса, поскольку он, естественно, ничего такого не покупал, и выглядело это поприличнее, чем то, что было в здешних магазинах.
Зелья, которые Гарри должен был принять, тоже стояли на столе. Он молча проглотил их и принялся за обед.
За едой они не проронили ни слова. Гарри боялся, что если он что-нибудь скажет, Люпин заведёт разговор на темы, которые он предпочёл бы не затрагивать. Закончив, мальчик отнёс тарелку в раковину и вымыл её.
— Почему бы тебе не прогуляться с Сопелкой? — неожиданно предложил Люпин, удивив Гарри.
— Можно? — с надеждой спросил мальчик.
— Да, — Люпин улыбнулся. — Думаю, это пойдёт тебе на пользу. Однако, — он посерьезнел, — я не хочу, чтобы ты уходил надолго. Если ты задержишься дольше, чем на двадцать минут, я сам приду и заберу тебя.
— Да, сэр, — кивнул Гарри и взял поводок, висевший на крючке у двери. Сопелка заскулил и обнадёженно залаял, явно желая прогуляться.
— Я также надеюсь, — Люпин сурово посмотрел на собаку, — что и ты будешь хорошо себя вести.
Гарри слабо улыбнулся Люпину, на что тот ответил слегка смущённым взглядом. Очевидно, Люпин был немного похож на тётю Мардж или Хагрида в отношении к животным. Во всяком случае, к собакам — Хедвиг, похоже, не очень-то ему нравилась, но с незнакомцами сова часто держалась отчуждённо.
Как этот человек относится к собакам, Гарри узнал ещё утром, когда, проснувшись, спускался по лестнице и услышал, как Люпин разговаривает сам с собой.
