Билли Флауэрс направлялся прямиком к главной площади, не обращая никакого внимания на разраставшуюся за спиной толпу. На площади он спешился и привязал цепь к коновязи. Донельзя измученная девочка упала на колени.
Билли Флауэрс повернулся к зевакам и резко выкрикнул на вполне сносном испанском:
– Не подходи! Язычница кусается, как собака!
В доказательство он поднял на всеобщее обозрение руку со следами зубов.
Войдя в здание тюрьмы, Флауэрс увидел шерифа; тот сидел за своим столом, откинувшись в кресле и водрузив ноги на столешницу. Это был грузный, ленивый человек с сонно полуприкрытыми глазами, а может быть, он и правда дремал. Билли объяснил, что поймал апачскую девчонку высоко в горах и теперь сдает шерифу, потому что она совсем дикая и что с ней делать, он не представляет.
Шериф сел прямо и тупо посмотрел в стену позади Флауэрса. Вид у него был такой, будто он не вполне понял, что ему сказали. Наконец он спустил ноги со стола, встал и сделал несколько тяжелых шагов.
– Эта апачская девчонка совершила какое-то преступление? – спросил он.
– Насколько я знаю, нет, – ответил Флауэрс. – Разве что перед Богом, потому что живет во тьме язычества.
– Это грех, сеньор, – отозвался шериф. – Грех, а не преступление. И боюсь, Бог моей тюрьмой не управляет. Может, вам с падре посоветоваться, в церковь девчонку отвести?
– А как же награда за поимку апача? – спросил Флауэрс.
– Награду дают за апачские скальпы, – ответил шериф. – Сто песо за мужской скальп, пятьдесят за женский и двадцать за детский. Девчонка эта женщина или ребенок?
– Что-то среднее, – задумчиво проговорил Билли Флауэрс. – Так мне что – оскальпировать ее?
Шериф пожал плечами, показывая, что ему все равно:
– Живая она цены не имеет, – буркнул он.
Прежде чем Флауэрс успел ответить, за дверьми началось волнение. Послышался тоненький испуганный крик, а за ним громкий возбужденный вопль многих глоток. Шериф отпихнул стол, и они с Билли Флауэрсом вышли наружу.
Пренебрегая предупреждением Билли, кто-то из сердобольных горожан решил дать девочке напиться и для этого развязал ей руки и снял повязку со рта. И вот сейчас она лежала на одном из дразнивших ее мальчишек, вцепившись зубами в его шею, а тот тонко повизгивал, словно перепуганный кролик в зубах дикой кошки. Какие-то женщины пытались оттащить девочку, но та так крепко впилась зубами, что у них ничего не получалось.
– Ну что, теперь сами видите? – спросил Билли шерифа, перекрикивая оглушительный шум. – Наверно, теперь можно считать, что вы поймали ее в момент совершения преступления. – Флауэрс схватил девочку за волосы, быстро опутал веревкой ее руки и одним рывком стащил ее с мальчишки. С точно такой же решительностью он обыкновенно разнимал драки между своими собаками. Мальчишка, дико поводя глазами и по-прежнему тонко крича, сжимал рукой свою окровавленную шею и пятился назад, не обращая внимания на знаки, которые подавал ему Флауэрс, пытаясь объяснить, что рана его не смертельна.
Билли держал девочку за волосы на вытянутой руке. Она даже не пыталась ему сопротивляться, хорошо понимая, что это бесполезно.
– Должен сказать, я крепко устал от вас, миссис, – с казал старик, – и рад буду от вас избавиться. – Он разжал хватку, и девочка упала на колени. – Оставляю ее здесь, – продолжил он, поворачивая голову к шерифу. – Я поймал ее, а теперь делайте с ней что хотите. Хотите, отпустите, мне все равно. Но предупреждаю: остерегайтесь. Вы сами видели, отвернетесь – и она убьет, вот какая дикая.
Флауэрс в последний раз посмотрел на девочку. Она стояла на коленях в грязи посреди городской площади. Он вовсе не был сентиментальным, однако к ней он чувствовал своего рода уважение, как чувствовал уважение к пумам и медведям, с которыми ему доводилось сразиться. И так же, как это бывало на прежних охотах, он почувствовал, пусть на одну минуту, жалость к ней. А потом повернул мула и пустил его рысцой по той же улице, по которой они пришли.
Как же быстро улетучилась эта наша атмосфера «летнего лагеря». Перед лицом страшных событий мне совестно за легкомыслие моего дневника. С чего же начать?
Сегодня я проснулся очень рано; я все время здесь просыпаюсь рано, меня будят деревенские петухи. Я решил прогуляться в город и немного поснимать там.
Я оделся, зарядил «лейку» пленкой и перешагнул через Хесуса, спавшего на одеяле у входа в палатку.
Он сел.
– Я с вами, сеньор Нед.
– Совсем рано, ложись досыпать, малыш. Я всего лишь хочу немного прогуляться. Я ненадолго.
Снаружи прохладно, и дым от деревенских труб стелется низко по дну долины. Холмы над рекой жемчужно-серые. Солнышко еще только подымается, и на траве блестят капельки росы. Из-за этого кажется, что берег реки покрыт мерцающим льдистым серебром.
