Я бы назвала это не столько интересом к «Дикой Аляске», сколько желанием ощущать себя полезной и занять себя чем-то. Но я держу это при себе.
– Что ж… тогда хорошо.
– Отлично, – решительно кивает Джона. – Мы с тобой можем заняться этим вместе.
Ого. Подождите-ка.
– Мы? – Мои глаза распахиваются.
– А как ты собираешься добавить все эти данные про самолеты, историю «Дикой Аляски» и все такое? Думаешь, сможешь во всем этом разобраться? За четыре дня? И я знаю об этих местах все, что только можно знать.
– Ты прав. Думаю, так и есть.
Я и Джона работаем вместе над веб-сайтом для «Дикой Аляски»?
– Это будет интересно, – бормочу я себе под нос.
Его губы изгибаются в ухмылке.
– Почему ты так говоришь?
– Из-за того, что ты… это ты.
– А ты – это ты, – отвечает Джона, добавляя более мягко: – За исключением того, что на самом деле ты умная. Я в шоке.
– Заткнись.
Внутри меня вспыхивает искорка удовлетворения. Джона считает меня умной.
Он вздыхает, глядя на свои сложенные руки.
– Ладно, ладно. Послушай. Мы начали не с той ноги, и это на моей совести. Да, я могу признать это, когда я веду себя как осел.
– Так… это, типа, перемирие или что-то вроде того?
Способен ли Джона быть вежливым?
– Или вроде того.
Он смотрит на часы, а затем встает со стула. Когда он направляется к двери, ведущей с крыльца, его тяжелые ботинки стучат по половицам.
– Мой папа сказал тебе быть помягче со мной, да?
– Не-а.
Я не верю в это, тем более, отец предупредил, что скажет Джоне вести себя поприличней. И что-то заставляет меня думать, что они слишком близки, чтобы Джона отмахнулся от папиной просьбы.
– Эй.
Он задерживается в дверях.
– Что?
– Что ты знаешь о диагнозе моего отца?
Папа ясно дал понять, что не хочет, чтобы я поднимала с ним эту тему, а Агнес уже и так рассказала все, что знает.
Поэтому единственным человеком, которого можно спросить, остается Джона.
Его плечи опускаются с тяжелым выдохом.
– Я знаю, что у него рак, и он не хочет говорить об этом, пока ты здесь.
– Как ты думаешь, что это значит?
– Что у него рак, и он не хочет говорить об этом, пока ты здесь, – повторяет Джона совершенно серьезно.
Я закатываю глаза у него за спиной.
– Но он не сказал, насколько все плохо?
Наступает долгая пауза.
– Он спросил меня, не хочу ли я купить у него компанию, – признает Джона, почти неохотно.
Меня охватывает удивление.
– Он думает о продаже «Дикой Аляски»?
– Он взвешивает варианты. Он сказал, что, возможно, захочет уйти на пенсию.
Мой отец на пенсии? Ему всего пятьдесят три. Но опять же, он управляет этим местом с двадцати лет. Может быть, спустя тридцать лет ему наконец-то надоело. Только что он будет делать?
Останется на Аляске?
Или он готов наконец попробовать что-то новое?
– Что ты ему ответил?
Джона смеется.
– У меня нет таких денег. К тому же я не хочу торчать за письменным столом целыми днями следующие тридцать лет. Мне нравится то, как обстоят дела сейчас.
Но несмотря ни на что, я сказал ему, что буду управлять «Дикой Аляской» столько, сколько ему понадобится.
Точно так же, как отец заменил моего деда, когда тот начал лечение.
Я сглатываю растущий в горле ком.
– Очень мило с твоей стороны, что ты готов это сделать.
– Ага, ну, для меня Рен – семья. Нет ничего, что бы я не сделал для него. – Джона убирает хрипотцу из своего голоса.
Моя грудь сжимается от редкого намека на эмоции.
– Ты думаешь, он справится с этим?
– Я думаю… что если у тебя есть возможность остаться подольше, то тебе стоит это сделать.
– Я могу, – выпаливаю я, не подумав.
Джона оборачивается и смотрит на меня, его брови вопросительно изогнуты.
Я пожимаю плечами.
– Меня сократили, поэтому сейчас у меня нет работы, ради которой мне нужно возвращаться домой.
Его взгляд блуждает по моему лицу.
– Тогда тебе стоит остаться еще на неделю или две. Или даже дольше, если ты сможешь отрастить парочку яиц и разобраться с тем, как здесь все устроено.
Я одариваю Джону безучастным взглядом.
Но на его лице нет и намека на юмор.
– Поверь мне, Калла, ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, если не сделаешь этого.
Он звучит так решительно.
Связано ли это с сожалениями из его собственного прошлого, с его отцом?
И что это вообще может означать? Целый месяц в Бангоре на Аляске?
Разве мой отец не будет против того, чтобы в доме так долго находился гость?
Взгляд Джоны скользит по мягкому розовому кардигану, который я накинула на себя.
– Я позвонил в Анкоридж, чтобы проверить твои вещи, прежде чем вернуться домой. Похоже, у них механическая проблема с самолетом. Сегодня твои чемоданы не привезут.
Я издаю стон.
– Серьезно?
– Смирись с этим.
Он оставляет меня в недоумении, выходит за дверь и идет через лужайку к своему дому, слегка покачиваясь.
Дверь в кухню со скрипом открывается, и я оглядываюсь через плечо, чтобы успеть заметить, как отец переступает порог.
– Долгий день, а?
Он был на работе почти четырнадцать часов.
– Они все такие. – Он с усталым вздохом бросает на столешницу бумаги, а затем трет глаза. – Пахнет чем-то вкусным.
Я высыпаю в миску горсть кусочков перца.
– Я готовлю нам ужин. Куриный греческий салат с домашней заправкой.
