Впрочем, как мы уже сказали, не все люди удостаивались такой участи. Были там люди и смелые, и благородные - кто-то из них, увидев и поняв, что происходит, и вняв приглашению охотников, вливался в стаю, отныне становясь её частью и обретая то безошибочное зрение, которое позволяло отделить достойных людей от недостойных. Были люди робкие, но не причинившие никому никакого зла - тех охотники отпускали с миром, даже иногда награждая наиболее достойных из них. Ворвавшись в одну из часовен, они остановились - странное зрелище: с ног до головы измазанные кровью фигуры с острым оружием и горящими глазами посреди этой мирной благости, золотых огоньков свечей и светлых ликов, смотрящих с икон.
- Ч-что вам угодно? - немного запинаясь (нечасто такое увидишь), но держась на удивление достойно, спросил их тридцатилетний, с каким-то необыкновенным мягким светом в глазах, служитель в тёмной рясе до пола.
- Мир тебе, - поздоровался Охотник. - Тебя мы не тронем, ты честен и чист. Но где остальные?
- Они... Да вы что же, собрались их убить?
- Только негодяев, - заверил Охотник. - Где?
- Проверь-ка верх, - скомандовала Индатрис сыну.
Один из юношей стремительной молнией метнулся за алтарь, и вскоре уже выволок откуда-то с верхнего этажа за шкирку двух слабо сопротивляющихся толстяков.
- Было трое, - сказал мальчик. - Один чист. Но эти...
- Свиньи, - взглянув им в глаза, докончила мать. - Наверняка наживаются на своих прихожанах и толкают им искажённые ценности, если не хуже... Тащи их вон, негоже святое место их поганой кровью марать.
- Мы найдём остальных, - мягко улыбнувшись, сказал на прощанье Охотник. - Уверяю вас, завтра ваш храм превратится в действительно достойное пристанище Бога.
- Стойте, - вдруг прохрипел служитель (Индатрис на улице уже разрывала зубами нечестивцев, с явным удовольствием поглощая большие куски их плоти и разбрызгивая веером кровавые брызги). - Аббат... Он... Я, конечно, не вправе говорить такие вещи, Господи, прости меня, грешного... но я почему-то чувствую, что должен это сказать. Он сговорился с теми, кто стоит (служитель перешёл на шёпот) выше... он извращает мысли простых людей в их и в собственных интересах, вы понимаете, у него власть духовная, которой не противится никто... я не говорю уже о подношениях, он несметно богат... Господи прости...
- Прощаю, - сказал Охотник. - Тебе не в чем каяться. Сегодня ты сделал очень хорошее дело, и когда-нибудь ты это поймёшь. - Он обернулся к жене. - Слышала?
- А то, - ухмыльнулась она, проглотив последнюю ногу (лицо её было сплошь красным и блестящим). - Где он там живёт?
- А вот сейчас... повернёте налево... да вон тот большой дом...
- По коням! - заревел Охотник, и в один миг, словно их унесло ураганом, всадники метнулись - и пропали с глаз.
Служитель медленно осел на пол. В голове его метались разрозненные мысли, он ещё сам не мог толком осознать и осмыслить, что он натворил, сдав аббата этим кровожадным безумцам, похожим на демонов... Но внезапно ему стало хорошо и тепло, в голове прояснилось и стало высоко и чисто, словно под куполом храма. Он ещё успел подумать, что Охотник, вероятно, прав... прежде, чем нервное потрясение и усталость, а может быть, и необходимость поговорить с мягким, любящим светом-Богом в глубоком сне, сделали своё дело, и он заснул, даже ещё не коснувшись головой каменного пола часовни, который ощущался теперь столь же мягким, как лебяжья перина...
Аббата они застали в спальне. Увешанная иконами, задрапированная розово-сиреневым шёлком, она выглядела роскошно и нелепо, напоминая будуар какого-то особо утончённого извращенца. Впрочем, зрелище, которое они там увидели, невольно заставило охотников подумать, что они недалеки от истины.
Пыхтящий полуголый толстяк в одной шёлковой фиолетовой сорочке завис над робкого вида двенадцатилетним мальчиком. - "Раздевайся! А то Бог тебя покарает!" Мальчик, судя по его лицу, не совсем понимал, за какие такие проступки Бог его покарает, но медленно подчинялся, потому что явно побаивался кары небесной...
- А это ещё... - толстяк резко обернулся, явив миру свои маленькие свинячьи глазки и трясущийся тройной подбородок. - Боже правый!
(Мальчик, улучив момент, угрём скользнул под кровать и спрятался там, и теперь во все широко открытые от изумления глаза смотрел на разворачивающееся пред ним действо).
Толстяк осенил гостей крестным знамением и попятился. В глазах его застыл ужас. Крестное знамение не возымело никакого действия на непрошенных гостей, лишь мать нехорошо усмехнулась краем рта.
- Аббат Сецилий Планиус Третий, всё верно? - спросил Охотник голосом, в котором явно слышался лёд и презрение.
- Д-да... то есть, я... Кто вы такие вообще? - аббат, наконец, взял себя в руки.
- Мы - кара небесная, паршивая ты скотина, - столь же ледяным голосом произнесла Индатрис.
- Я не... то есть... - аббат боязливо обернулся на мальчика, с которым его застукали в такой неудобный момент, но того уже не было на кровати. - Позвольте... я всё объясню...
Однако, его уже не слушали - Индатрис повернулась к мужу.
