— Голубок есть, теперь очередь за голубкой, — удовлетворенно сказал молодой человек и щелкнул зажигалкой уже перед ней. Мариана почувствовала легкий укол в шею и больше ничего — мгновенный и непреодолимый сон овладел ею.
— Ну вот, Мигель, — Сатурнино похлопал Сильву по плечу, — я начинаю быть довольным тобой. Наконец-то ты взялся за ум. Жаль лишь, что ты не хочешь играть со мной в пинг-понг и ужинать вместе.
— Я очень устаю к вечеру, извини.
— Пожалуйста, не перерабатывай, твои мозги должны быть постоянно свежими. И знай, что ты можешь распоряжаться коллегами как лаборантами. Не просить, а приказывать.
— Приказывать ученым как младшим сотрудникам?
— Да, Мигель! Они подписали контракты, по которым обязуются в случае необходимости выполнять любые, в том числе технические работы.
— Не лучше ли нанять лаборантов?
— Не лучше. Нас не должно быть слишком много, хотя бы в интересах безопасности.
— Но ведь здесь и так охраны и персонала в три раза больше, чем специалистов!
— Вижу, что ты внимателен, — Исагирре заглянул Сильве в глаза. Тот выдержал пристальный взгляд. — Но это и хорошо: ты убедился, что и сбежать отсюда нельзя, и каждый твой шаг под контролем… Может быть, все-таки сыграем в пинг-понг, а потом поужинаем? Мне все еще кажется, что ты на меня сердишься.
— Вовсе нет, но я действительно устал сегодня.
— Что ж, хорошего тебе отдыха. Может быть, тебе что-нибудь нужно?
— Спасибо, Сатурнино. Ничего. До завтра.
Они пожали друг другу руки и разошлись как добрые приятели. Мигель не обманывал Исагирре, когда говорил, что не сердится на него. Он не сердился, он ненавидел этого человека, разбившего его жизнь.
Когда Сильва немного пришел в себя и убедился в том, что дьявольское зелье не могло быть побочным изобретением, а изготовлено специально, он решил, что не будет работать на Исагирре. Поначалу он хотел вовсе не выходить из своего коттеджа и не входить в стены лабораторного корпуса. Но потом понял, что это глупо, и решил действовать по-другому. Нарочно затянул период теоретической подготовки, листал научные труды и справочники, а когда взялся за опыты, то повел их спустя рукава и в направлении, далеком от «СФ». Ему казалось, что главное — как-то обозначить свою деятельность и искать пути выхода за забор этой научной тюрьмы.
Но Мигель недооценил Исагирре. Все-таки этот негодяй был ученым. Некоторое время он никак не вмешивался в занятия Сильвы, казалось, вовсе и не интересовался тем, что тот делает. Но когда пошла третья неделя пребывания Мигеля в неведомом ему центре, Сатурнино подошел к нему после обеда и сказал:
— В лабораторию сегодня можешь не идти. В домике тебя ждет интересный конверт с фотографиями. Через час я зайду — надо поговорить.
Исагирре произнес все это небрежно и вскользь, но Сильву охватила тревога. С трудом сдерживаясь, чтобы не побежать, он быстрым шагом дошел до своего временного жилища, охватил взглядом гостиную и увидел на голом журнальном столике большой голубой конверт. Он был не запечатан и, когда Мигель судорожным движением схватил его, на столик и на пол веером упали добротные цветные фотографии. Они еще кружились в воздухе, когда Сильва узнал изображенное на снимках: всюду была его Фелиситас, его жена, разлука с которой уже просто мучила его.
Дрожащими руками Мигель стал собирать фотографии, подолгу смотря на каждую из них. Тревоги больше не было, было отчаяние и раскаленная боль в затылке. «Убийцы! — билось в его сознании единственное слово. Вот Фелиситас в больничной палате, недвижная, трубка во рту, капельница… Вот она в неловкой позе, домашнее платье завернулось, обнажив колени, лежит на полу, кажется, в их гостиной в Мехико… Вот снова больница — лицо крупным планом, безжизненное, бледное…
На ватных ногах Сильва прошел к бару, достал крепкий джин, налил стакан почти доверху и выпил, как воду. Ожесточенно потер виски, закурил, вернулся к журнальному столику и стал раскладывать фотографии в некоем порядке, возможно, том самом, в котором они и лежали в конверте… Наверное, он впал в какое-то забытье или даже прострацию, поскольку не услышал и не заметил, как вошел Исагирре, и очнулся лишь тогда, когда тот потряс его за плечо.
— Мигель, дорогой, с тобой все в порядке?
Когда он услышал этот голос (но не понял, что тот говорит), из гортани Мигеля раздалось рычание, и он бросился на Сатурнино, схватил его за горло и стал душить. Исагирре сильно ударил его коленкой в пах, а потом еще раз кулаком в живот. Сильва скрючился от нестерпимой боли и осел на пол. Из глаз его полились слезы, с ним началась истерика.
Сатурнино рывком поднял его и потащил под душ. Поставил, прямо в одежде, в белый квадрат и открыл сначала только холодную, а потом только горячую воду, а следом снова холодную.
— Ты-ты-ты, — застучал зубами Мигель, — убил ее!
