– Не скорби, потому что он ушел, – говорит Пайк. – Скорби, потому что оказался таким козлом.
Я едва сдерживаю смех. Неожиданно услышать подобное в таком деликатном разговоре.
– Мне нравится эта идея.
– Тут главное, с какой стороны посмотреть. Как говорят.
Пайк замолкает, и я уже думаю, что он закончил свою мысль, как вдруг:
– А по мне ты бы когда-нибудь скучала?
– А ты что, куда-то собираешься? – непринужденно спрашиваю я, чтобы разрядить обстановку.
– Я серьезно.
Смотрю наверх, хотя ничего и не вижу. Горло сдавливает. Мне страшно задавать вопрос. Делаю вдох.
– А почему ты хочешь, чтобы я скучала по тебе?
– Потому что ты особенная, Айрис. Ты необычная и удивительная, и мне страшно хочется узнать, о чем ты думаешь.
– Ни о чем хорошем, – небрежно говорю я, пытаясь не обращать внимания, что его слова волнуют меня, что сердце начинает учащенно биться, а разум шепчет, что таких прекрасных слов мне еще никто не говорил.
– Да, ты и правда всегда думаешь о чем-то плохом, – соглашается Пайк и натягивает спальный мешок до подбородка.
– Какой ты наблюдательный.
– Это правда. Но я заметил не только это.
– Да ну? И что же ты еще заметил? – весело спрашиваю я.
Весело – это хорошо. Весело – это безопасно.
Пайк поворачивается ко мне. Воздух раскаляется, и я наконец делаю тот самый вдох, наполняю им легкие, надеясь, что Пайк не поймет, как я напряжена и как тяжело мне сдерживаться.
– Ты всегда все перепроверяешь по два раза, а иногда и по три. Ты расхаживаешь из стороны в сторону, когда нервничаешь. Прижимаешь ладонь к груди, когда волнуешься о чем-то. Каждое утро добавляешь витамины в кофе своей мамы, пока она не видит. Собираешь волосы в хвост, когда водишь посетителей по заповеднику, но в остальное время распускаешь их. Когда Сара приносит пончики, ты ждешь, пока возьмут все остальные, даже я, а потом уже берешь сама. Твой любимый цвет зеленый. А когда я говорю что-то раздражающее тебя, ты смотришь на меня так, как не смотришь ни на кого. Поэтому я постоянно вывожу тебя из себя, чтобы ты смотрела на меня так особенно, как ты смотришь только на меня особенно.
Мое сердце бешено стучит, а в голове проносятся его слова.
– Пайк. – Медленно переворачиваюсь на бок, так близко к нему, что чувствую его дыхание. – Мы с тобой прекрасно знаем, как ты можешь бесить.
– Просто я всегда прав, и тебя это выводит из себя, – серьезным тоном говорит он, что не вяжется с его словами.
– Согласилась бы с тобой, – тихо произношу я, – если бы ты был хоть иногда прав.
Пайк смеется почти неслышно, но я чувствую его смех.
– Знаешь, в чем дело. Ты постоянно то витаешь в своих мыслях, то волнуешься о чем-то, но все равно в тебе есть что-то родное, чего я не встречал в других. Не знаю, как это описать, – говорит Пайк и замолкает.
Мне страшно шевелиться, страшно дышать, страшно говорить. Страшно прогнать это мгновение, словно я впервые вижу себя, словно Пайк держит зеркало, и за всеми страхами я нахожу в нем себя.
– Непринужденная, – говорит он о девушке, которой я никак не могу быть. – Ты непринужденная.
Пайк касается моего лица, медленно проводит пальцами по губам. Я судорожно вдыхаю, и понимаю, что идея очень плохая, хуже было только проклятье.
Зажмурившись, приоткрываю губы. Каждой частичкой ощущаю его прикосновение, тело оживает, когда Пайк проводит пальцами по моему подбородку, спускается к шее, а потом отстраняется. В темноте все обостряется, каждый звук, каждое прикосновение, и меня сводит с ума его близость. Я беру его руку и прижимаю к своей талии. Несколько секунд мы лежим неподвижно, слушая шум ветра, реки и наше дыхание. Затем Пайк притягивает меня к себе и касается губами моих губ.
Пайк целует меня медленно, гладит по спине и запускает руку в волосы. Мне нужно отстраниться, рассказать о сове и проклятье. Он должен решить, хочет ли целовать ведьму или нет. Но я лишь прижимаюсь к нему сильнее.
Либо я сниму проклятье и все исправлю, либо нет и все испорчу, но сейчас не хочу, чтобы эти мгновения были связаны с проклятьями и магией. Эти минуты только наши, а утро еще не скоро.
Сегодня ночью я могу побыть девушкой, целующей парня, который ей нравится, а не ведьмой, целующей парня, которого она прокляла.
Я слегка приоткрываю губы. Пайк выдыхает, и звук пронзает меня. Он переворачивает меня на спину. Я беру его лицо в руки, нащупываю очки и замираю.
– Подожди, – говорю я.
Пайк отстраняется.
– Все хорошо?
– Включи, пожалуйста, фонарь.
Он включает тусклый свет, который мягко освещает палатку. Пайк сидит на корточках, глядя мне в глаза. Его дыхание учащенное. Я сажусь на колени перед ним, рассматриваю его при свете.
– Все хорошо? – снова спрашивает Пайк. В его голосе звучит нежность и волнение.
– Да. Я хочу посмотреть на тебя без очков. Увидеть тебя по-настоящему.
Пайк берет меня за руки и подносит их к своему лицу. Медленно я снимаю с него очки и откладываю их в сторону, ни на секунду не отрывая от него взгляда. Пайк моргает, но смотрит на меня. Удивительно, насколько уязвимым он выглядит. Никакого высокомерия, колкостей, идеально сидящих футболок или стильных очков.
