Продолжай, пожалуйста, кто бы ты ни был. Или это несколько рук… Да, это ваши руки, мои девочки, – возможно, вы где-то есть, и не только в моих снах.
Что я видела?
Я видела девочек и свет.
Но у меня не получается это сказать.
Знаю ли я что-то важное? Угрожал ли кто-то мне, нам?
Я видела, как девочки подбежали к банкомату, а затем я увидела свет – такой резкий, какого никогда в жизни не видела. Сейчас я вижу незнакомое лицо, это лицо молодой женщины, не девочки, и она смотрит на меня тепло и дружелюбно. Волосы у нее подстрижены под пажа, ее губы шевелятся, и мне хотелось бы услышать, что она говорит, но я ничего не слышу, и я чувствую, как шевелятся мои губы, но я не знаю, что я говорю, какие безотчетные мысли опережают мои слова.
Не получается.
Не складывается.
Я хочу к вам, мои девочки, к вашему папе.
Но я не знаю, как это сделать.
Скажите мне, что надо сделать, чтобы умереть?»
Ханна Вигерё смотрит не отрываясь, мигает, снова смотрит – в ее взгляде нет покоя, только страх, почти паника, и о чем бы ни спрашивала Малин, ответ один и тот же:
– Деньги, деньги девочек…
– Вы собирались снять в банкомате деньги?
Они запросили сведения в банке. Денег у семьи было немного, но у девочек имелись собственные накопительные счета, и на каждом лежало по нескольку тысяч.
– Вы собирались снять деньги девочек?
– Деньги, деньги девочек… – снова шепчет она.
Зак смотрит на Малин. Качает головой, словно хочет сказать взглядом: надо прекращать, она бредит, переживает момент самого большого ужаса, и мы не должны держать ее там, мы заканчиваем. Малин умолкает, снова гладит ее по щеке, видит, как Ханна Вигерё закрывает глаза и начинает дышать спокойнее, когда слова перестают рваться из нее.
«Девочки», – думает Малин, потом еще несколько раз гладит по щеке Ханну Вигерё, прежде чем подняться.
Они выходят из палаты. В коридоре Малин делает глубокий вдох. Здесь воздух другой, чище и свежей.
«Там, в палате, пахло смертью», – думает она.
– Ты тоже почувствовал? – спрашивает она Зака.
Он кивает.
Зак отошел в туалет, она стоит одна с Петером Хамсе возле лифтов, которые ведут вниз, в просторный больничный холл.
«Он красив до абсурдности», – думает Малин и слышит свой голос, рассказывающий о беседе с Ханной Вигерё – что та напугана и сбита с толку, не сказала ничего путного, а, похоже, застряла в своих невыносимых воспоминаниях о том, что было за секунду до трагедии.
Петер Хамсе посмотрел на нее теплым взглядом, когда она произносила слова «невыносимые воспоминания», и теперь он говорит:
– Ей не надо волноваться, Я позабочусь о том, чтобы ей дали хорошую дозу успокоительного. И обезболивающего, чтобы ее не мучили боли.
– Она выживет? – спрашивает Малин.
– Думаю, да.
– Но у нее останутся травмы на всю жизнь?
Петер Хамсе кивает:
– С большой вероятностью – да.
Затем они стоят молча и смотрят друг на друга, Малин подсознательно придвигается к нему, и он делает шаг вперед, и Малин замечает, как ее покачнуло, как ее неудержимо тянет к этой ямочке на подбородке, и тут они улыбаются друг другу, и Петер Хамсе разводит руками, бормочет что-то о том, что место неподходящее, и Малин произносит:
– Весна на улице.
– Весна. А козлы всегда козлы, – доносится голос Зака, и минуту спустя они уже стоят в лифте. Зак ухмыляется, а в ушах у Малин все еще звучит голос Петера Хамсе:
«Я позвоню, если что-нибудь произойдет».
«Что-то уже произошло», – думает Малин, и ее охватывает стыд за то, что творится в ее теле.
Ей стыдно перед девочками, перед Ханной Вигерё, перед папой и мамой, перед Туве и Янне, даже перед Даниэлем Хёгфельдтом.
– Расслабься, Малин, – говорит Зак. – Всё в порядке. Побудь и ты козлом.
Она пытается рассмеяться шутке Зака, но у нее не получается – больше всего на свете ей хотелось бы побежать в «Гамлет», плюхнуться перед стойкой и пить, пока не исчезнут все эти проклятые чувства, пока сама она не рассыплется на мелкие кусочки.
Вечер захватил город, за окнами гостиной повисли фиолетовые сумерки. Малин сидит на диване рядом с Туве, попивая клюквенный сок в ожидании того, когда закончится сериал, который они смотрят, и начнутся новости.
Когда около четырех настала минута молчания в память о девочках Вигерё, Малин сидела за своим рабочим столом в полицейском управлении, и тут произошло нечто удивительное.
Вся деятельность вдруг приостановилась, все тела прекратили движение, звуки перестали существовать – мир, каким она привыкла его видеть, исчез.
Молчание и уважение.
Но девочек там не было.
Малин чувствовала, что они где-то в другом месте.
Но вот минута закончилась, и суета в управлении продолжилась.
Малин вытягивает ноги.
«А вдруг в новостях передадут нечто такое о нашем деле, чего мы пока не знаем?» – думает она.
Весь вечер Туве была молчалива и задумчива, но сказала, что хочет остаться переночевать у нее, завтра – большая контрольная по математике, ей хочется поспать как можно подольше, прежде чем бежать в школу.
«Или она просто присматривает за мной?
Мне кажется, что она все больше доверяет мне, но может быть, мне просто хочется в это верить?»
Взрыв.
