Кто-то нашептывал ей что-то в машине; ей показалось, кто-то сказал ей: «Не езди, не езди сейчас, сначала надо найти убийцу девочек!».
Проехав почти сто километров, Малин развернула машину, и когда она паркуется у полицейского управления, уже настал вечер, с севера налетела тонкая завеса облаков, и с нею вновь ощущение холода в воздухе.
Весеннее тепло ненадежно. Обманчиво. Как и весь этот сезон, как все эти события в истории города.
Малин делает глубокий вдох, собирает волю в кулак. Отбрасывает все мысли о том, что произошло сегодня. Вместо этого она направит все свои силы на расследование, на работу, которая ей поручена; она использует работу как огромный стакан проклятой текилы – будет вновь и вновь опрокидывать его в себя, не давая никаким другим мыслям завладеть сознанием.
Не думать о папе, маме или младшем брате. Сделать вид, что той женщины в конторе адвоката вообще не существует. Какое-то время это будет работать – да, мама, ты доказала, что отрицание возможно.
Представители СМИ стоят толпой у входа, и у Малин возникает инстинктивное желание пройти через помещение суда по подземным переходам, которые ведут оттуда в полицейское управление. Она думает: «Пора поставить им палатку и послать кого-нибудь продавать кофе, потому что им придется долго тут мерзнуть, если мы не продвинемся с этим делом».
Малин захлопывает дверцу машины и продвигается в сторону толпы; они видят ее, но не обращают на нее внимания, вместо этого все их внимание приковано к стойке дежурного.
Она протискивается мимо них.
Даниэля Хёгфельдта, ясное дело, не видно. Конечно, он ведь лежит дома на Хелене Анеман.
Вот свинья!
«Чего я так разозлилась? Он имеет право делать то, что ему нравится. Я никогда не пускала его себе в душу и не имею права чего бы то ни было от него требовать. И Хелена. Мы не общались по-настоящему уже несколько лет. Возможно, она даже не знает, что у нас с Даниэлем были отношения».
Двери управления распахиваются.
Три парня с дредами, в поношенных толстовках, стоят у стойки спиной к ней, окруженные полицейскими в форме. Парни подписывают какие-то бумаги, и Малин видит, как открывается дверь в офисную часть и ей навстречу выходит Свен Шёман с усталым и невеселым взглядом.
– Хорошо, что ты вернулась, – произносит он, а «дреды» тем временем направляются к выходу, и теперь она знает, кто это – подельники, вернее, приятели Юнатана Людвигссона из прицепа.
«Они ухмыляются, глядя на меня. Разве нет? Или мне это только чудится?»
– У меня был тяжелый день, – говорит Малин.
– Но теперь ты вернулась, – говорит Свен и продолжает: – Мы были вынуждены отпустить всех, кроме Людвигссона. Прокурор не нашел причин для задержания. У нас нет никаких доказательств того, что кто-либо из них замешан во взрыве бомбы или в прочей деятельности Людвигссона.
– Полагаю, прокурор прав, – кивает Малин. – Однако я совсем не уверена, что они невинные овечки.
За входной дверью щелкают вспышки, репортеры наперебой выкрикивают вопросы, обращаясь к трем парням.
– Кроме того, мы получили предварительный рапорт технического отдела по поводу компьютера Людвигссона. Ничто не указывает на то, что он вступал с кем-то в контакт – ни по поводу Фронта экономической свободы, ни по поводу других дел, связанных со взрывом. Техники обнаружили также коды к сайту и оригинал видео, выложенного в «Ютьюбе». Похоже на то, что Людвигссон действительно создал Фронт экономической свободы в одиночку, желая привлечь внимание к тому, что он считает важным с идеологической точки зрения.
– Псих.
– При этом он куда нормальнее многих других, – говорит Свен. – В наше время люди готовы ради своих убеждений на все что угодно.
– Стало быть, мы считаем, что угрозы банкам страны нет?
– Во всяком случае, угроза куда менее остра, не так ли? Они могли бы открыться снова, чтобы хотя бы снять напряжение, – отвечает Свен.
«Взорвать бомбу, – думает Малин. – На маленькой площади в неприметном городишке. Лишить жизни двух маленьких девочек. Какие убеждения заставили кого-то это сделать?
Среди религиозных меньшинств Линчёпинга никого не нашли. Похоже, воинствующие исламисты в деле не замешаны».
– А связи между Диком Стенссоном и Юнатаном Людвигссоном, якобы имевшая место сделка, – это что-нибудь дало? – спрашивает Малин.
– Нет, мы не обнаружили ничего такого, что имело бы отношение к нашему расследованию.
– Мы можем арестовать компьютеры «Членоголовых»?
