Дихотомия полностью

Вобрав побольше воздуха, я, наконец, смог поднять голову. Девять воинов, стоявших по периметру. Одним махом их не снять, слишком далеко друг от друга стоят. Начну бой с одним, и тотчас подключатся другие. Учитывая угрозы, церемониться с нами они явно не станут. Ни к чему им сохранять жизни тем, кто производит много шума. Для выкупа или сохранности достаточно и трети собравшихся. А тут не меньше двухсот человек по самым скромным подсчётам. Запаса с лихвой хватит на изощрённые пытки, убийства и надругательства. Предыдущие воины Тьмы ясно дали понять, что область морали другого народа сильно смещена в сторону.

И смерть, к сожалению, далеко не худшее, что может случиться.

Оглядев присутствующих, я не нашёл никого, кто готов был бы сражаться. Дети и старики, а те, что некогда способны были бы дать отпор — сплошь раненные, с обрубками вместо конечностей и с кишками в ладонях. Складывалось впечатление, что-либо здоровые досюда не доходили, либо…

— Тебе особое приглашение надо, недомерок? — гаркнул воин. — К стене! Вы — раздельно. Каждый — в разные углы, да смотрите мне, чтоб никаких перемигиваний и общения. Нарушения строго караются. Строго и единожды.

Разделяют, чтобы не смогли объединиться и сбежать? Стоило признать, свою работу они знали. С таким серьёзным подходом надеяться на побег было практически невозможно. Поднять бунт не успеешь, как его не только погасят, но и отобьют любое желание испытывать удачу. А судя по испуганным лицам присутствующих, каждый здесь думал отнюдь не о побеге. Сохранить жизнь до следующего заката — единственная надежда, витавшая в воздухе, помимо тюремной затхлости.

Воин указал нам на противоположные части помещения. Взявшись за рукоять топора, висевшего на поясе, недвусмысленно намекнул, что терпение — не его добродетель. Кивнув сестре с матушкой, я подчинился. Отошёл к группе людей, где среди прочих оказалась Вивиан. Маленькая удача или насмешка судьбы, что именно с ней мне предстояло разделить участь взятых в заложники? При других обстоятельствах я бы обрадовался неожиданной встрече, но сейчас, наблюдая, как возле матушки и Аделаиды стоит громадный бугай, в одно мгновение способный перерубить топором всё, что мне дорого, как невольно начинало сосать под ложечкой.

К тому же, как назло, голос в голове не подавал свежих идей! Сейчас бы мне очень не помешала его помощь. То ссужает магию в долг, то даже слова не промолвит о ситуации, в которой мы оказались! А попытки воззвать к нему с треском проваливались, ведь либо он не слышал, либо не желал слышать. Переходить на шёпот, пусть и беззвучно двигая губами, я никак не решался. В следующий раз ударом в живот я точно не ограничусь, а потому, лучше не рисковать, пока в моей голове не созреет план. Собственный план, не продиктованный голосом, который в тот момент, когда он нужен больше всего, предпочитает отмалчиваться в сторонке, будто его совсем не касаются мои проблемы!

Я ПРЕКРАСНО СЛЫШУ ВСЁ, ЧТО ТЫ ГОВОРИШЬ. А МОЛЧУ Я ПО ТОЙ ПРОСТОЙ ПРИЧИНЕ, ЧТО САМОЕ ЛУЧШЕЕ, ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ — СПОКОЙНО ПЕРЕЖДАТЬ, КОГДА ШТУРМ БУДЕТ ЗАКОНЧЕН. И ЗАРАНЕЕ ПРЕДВОСХИЩАЯ ЛЮБОЙ ТВОЙ ГЕРОИЧЕСКИЙ ПОРЫВ, ПРЕДУПРЕЖУ, ЧТО ДАЖЕ В САМЫХ СМЕЛЫХ ФАНТАЗИЯХ ТЫ НЕ СПОСОБЕН ОДОЛЕТЬ ТАКОЕ КОЛИЧЕСТВО ВООРУЖЁННЫХ, ОБУЧЕННЫХ, ЗАКАЛЁННЫХ В БИТВАХ ВРАГОВ, ЗАПЕРТЫХ С НАМИ В ТЕСНОМ ПОМЕЩЕНИИ. А ЕСЛИ ТЕБЕ ВСЁ ЖЕ ЗАХОЧЕТСЯ ВЫКИНУТЬ НЕЧТО НЕРАЗУМНОЕ — ПРИМИ ВО ВНИМАНИЕ, ЧТО ПОДСТАВЛЯЕШЬ НЕ ТОЛЬКО СЕБЯ, НО И ДРУГИХ: РОДНЫХ, БЛИЗКИХ.

ХОТЯ БЫ РАДИ НИХ — ПОСТУПИ ЗДРАВО, И НЕ ЛЕЗЬ НА РОЖОН. ВОИНАМ ТЬМЫ НЕТ НУЖДЫ НАС УБИВАТЬ, ПОЭТОМУ ОСТАЁТСЯ НАДЕЖДА, ЧТО ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ БЛАГОПОЛУЧНО.

Первое, что я испытал от услышанного — волну возмущения. Захотелось демонстративно фыркнуть, сложив на груди руки и грязно выругаться, но вряд ли мой жест понравится воинам, даже не представлявшим, что творится у меня в голове. По правде сказать, и я не особо понимал, что происходит, но поразмыслив, заключил, что он прав: незачем лезть на рожон.