Дихотомия полностью

Вивиан застыла. Паралич, прямо как в детстве. И дело не в магии, как бывает с контролем энергии другого носителя. Дело в страхе, сковывающем движения и связующим разум. Тонкие пальцы скользили по ладоням, переходя на запястье. Волна дрожи мурашками отдавалась по телу.

Страх.

До крови прикусив нижнюю губу, Вивиан сделала глубокий вдох, собирая потоки энергии в области груди. Сердце учащённо забилось. Короткие волосы взмыли вверх. У священника перехватило дыхание, отчего тот застыл, держа раскрытые ладони на уровне плеч. Резко отдёрнув их, служитель Церкви попятился. Вивиан выдохнула, а затем безмолвно проследовала обратно в каморку. Шум её шагов звоном разносился под золотым куполом.

Принято считать, что нет ничего хуже неопределённости. Когда накрывает туман неизвестности, то жизнь будто приостанавливается. Мысль — застоявшийся пруд, покрытый зелёной трясиной. Тело — высохший на солнце пожелтевший лист. Исчезает само время в бесконечном ожидании большого горя. Иначе обстоит дело, когда вместо неопределённости нависает довлеющий фатум отложенного краха. Его жертва задирает вверх голову, понимая, что падение неизбежно. Туман неизвестности уже не скрывает жёсткие грани. Правда обнажена до предела. И переделать, исправить, отсрочить реальность никак нельзя. Она — абсолютна.

Шайка знала, что подними они голову, отбросив условности в виде низкого потолка подвального помещения, а также золотого церковного купола, как их взгляд упрётся в ослепляющий Свет, растворяющем всё на своём пути. Так выглядела смерть.

Но они не смотрели. Слишком много чести для костяной старухи.

— Конь на ладью! — хором крикнули братья Торгены, сшибая фигуру с доски.

Лерой спокойно поднял ладью с пола, отряхнул грязь и вернул фигуру на место.

— Повторяю в пятый раз: Конь ходит буквой «Г».

— Как «грабёж»?

— Да. Как «грабёж», «град», «гора». Вы не можете просто пересечь всё поле за один ход. Конь ходит один раз. Чтобы убить ладью, вам нужно сделать четыре хода. Понятно?

— Ещё бы. Понятнее некуда, — буркнули братья, хлопая себя по коленям.

Они соврали. В следующий же ход, когда Лерой убрал фигуру на другую сторону поля, его соперники не на шутку возмутились. Понадобилось много времени, прежде чем в очередной раз объяснить, какой буквой ходит ладья.

— Я начинаю сходить с ума, — ныл Фред, ступая из угла в угол. — Здесь нет ничего, кроме старого хлама и ещё более старых выпусков еженедельных газет. Новости там устарели ещё на момент выхода. Я устал читать про армию Тьмы, Его Светлость, а также набор фруктового чая, лучше некромантов, поднимавших на ноги!

Описав очередную дугу по прямоугольному пространству, Фред замер. Ржавая кухонная утварь задребезжала, поднимаясь со дна громоздкого ящика. Кассандра стрельнула взглядом на Фреда. Тот разжал руки, с шумом садясь на табурет. Он знал, что кухарка также на пределе, и не хотел быть тем, кто попадёт ей под горячую руку. Не находясь на кухне, Кассандра являла собой нечто среднее между пороховой бочкой и разлитой воспламеняющейся жидкостью. Достаточно было малейшей искры, чтобы хрупкое душевное равновесие дало крен, выпуская раздражение наружу.

Волосы на руках Фрола встали дыбом. Дело было отнюдь не в гулявшем в каморке ветре, которому неоткуда было взяться. Уж кисловатый вкус во рту им точно не объяснить. Как и лёгкое головокружение. Накатывающую тошноту. Онемение ног. Дрожь в коленях.

Фрол знал каждый симптом, а также последовательность, в котором они наступают.

— С тобой всё в порядке? — спросила Вивиан, замечая, как вокруг уплотняется воздух.

— Боюсь, здесь никто не сможет ответить утвердительно, — сказал он, кивая в сторону шайки. — Все на пределе, а мы даже не знаем какое сейчас время суток. Ещё и мысли нехорошие в голову лезут…

— Близится вторая ночь, как мы здесь. Ты знаешь не хуже меня, что податься нам некуда.

Фрол опустил голову в слабом кивке. Сейчас он едва ли был способен на разговор. Тем более, влезать в спор, в котором ему не выиграть. Задрожали руки — предвестник надвигавшейся бури. Только она придёт не извне, подобно дождю. Она вырвется из него, если не удастся справиться с собственной слабостью. Чем больше он об этом думал, тем становилось труднее. Паника перетекала в тревогу, поднимаясь из самых глубин. Она накрывала волнами, отнимая надежду удержать власть над собой. Разряд накопленной энергии лишь вопрос времени, и сейчас, в отличие от других вспышек — ему некуда идти, чтобы в буквальном смысле «разрядить обстановку». Раньше Фрол отправлялся на берег реки, где в одиночестве пережидал состояния сильнейших эмоциональных потрясений. Проходил час, второй, напряжение отпускало, вырываясь снопами искр, вспышками молний, тошнотой…