– Возможно, он и сам не знает, где сейчас находится его бывшая его жена, – примирительно проговорил Свенсон. – Кстати, а в чём, конкретно, его обвиняют?
Холин, в который раз уже окинул неприязненным взглядом съёжившуюся фигурку в дальнем углу камеры.
– Он обвиняется в неподчинении представителям ФИРМЫ при выполнении ими служебных обязанностей. И не просто в неподчинении – в оказании им вооружённого сопротивление, в результате которого вся команда в составе пяти человек была уничтожена!
Свенсону показалось, что он чего-то недослышал.
– Его обвиняют в убийстве пяти человек? – недоверчиво переспросил он. – Пяти охранников ФИРМЫ?
Холин улыбнулся, одними губами, правда… глаза его по-прежнему оставались недоверчиво-колючими и холодными, словно лёд.
– Он нанёс один лишь удар… ножом, – пояснил он. – Но этого оказалось достаточно, чтобы блокировка рабочей жены не выдержала и она сама принялась их убивать, одного за другим. Так что… – Холин замолчал на мгновение, развёл руками, – сам видишь, что это за тип!
Свенсон вновь (и куда внимательнее на этот раз) посмотрел на Сарджена. Обвинение было серьёзным, фермеру грозило тюремное заключение на довольно продолжительный срок.
– Скажи, а как всё это стало известно? – спросил он у Холина. – Живых свидетелей, я так понимаю, не осталось… рабочая жена исчезла… Он что, сам рассказал обо всём этом?
– Ну да, сам! – Холин кивнул утвердительно, потом он помолчал немного и добавил: – С помощью гипнокресла…
– С помощью гипнокресла? – переспросил Свенсон. – Но это же… это же незаконно, и он может…
Холин жестом приказал ему не продолжать, и Свенсон замолчал на полуслове.
– Да ничего он не может! – сквозь зубы процедил Холин. – Этот слизняк способен лишь пускать сопли и хныкать о своей любимой жёнушке, которая, кстати, едва его самого не укокошила!
– Она хотела убить его? – с интересом переспросил Свенсон. – И что, ей помешали?
Холин безразлично пожал плечами.
– Не знаю, что там у них произошло! Мы нашли его в бессознательном состоянии, среди пяти трупов. Нельзя было терять ни единой минуты, поэтому и было применено гипнокресло… просто, чтобы поскорее узнать подробности разыгравшейся трагедии. Мы и не подозревали тогда, что этот тип…
– Не смейте называть меня «этим типом», тем более «слизняком»! – вдруг спокойно и твёрдо произнёс фермер, горделиво вскинув голову. – Вы можете подозревать меня, можете обвинять… но пока что я – свободный и равноправный гражданин Агрополиса и не позволю оскорблять себя никому, тем более какому-то мелкому чиновничку вашей задрипанной ФИРМЫ!
– Что?! – не проговорил, а как-то прошипел Холин, подскочив вплотную к фермеру, на что тот совершенно даже не отреагировал. – Что ты сказал, щенок?!
«Получил! – невольно подумал Свенсон, наблюдая, как постепенно меняется, наливаясь кровью, обычно бледное лицо Холина. – Ай да фермер! Ай да молодец!»
Но вслух он, конечно же, ничего этого не сказал.
– Не знаю, как долго ты останешься полноправным гражданином, – проговорил Холин, постепенно успокаиваясь и вновь отходя от Сарджена, – но свободным ты станешь не скоро! Уж я об этом позабочусь, можешь мне поверить!
– Я вам верю! – неожиданно спокойно отозвался Сарджен. – С чего бы мне сомневаться в искренности и серьёзности вашего намерения по отношению к скромной моей персоне!
Он замолчал, и некоторое время все трое молчали.
– Николя, – неожиданно мягко и даже доброжелательно обратился к фермеру Свенсон. – Как думаете, почему ваша рабочая жена покинула вас в живых? Это же совсем не характерно для «дикой кошки»…
– Я не знаю, что характерно и что не характерно для «дикой кошки»! – крикнул вдруг Сарджен с неожиданной тоской и даже болью в голосе. – Мэри не убила меня, потому что любила!
– Она не Мэри, она – Моргана! – выкрикнул в ответ и Холин, и в голосе его Свенсону тоже почудились какие-то странные интонации, какая-то затаённая боль, что ли… – И она не могла любить тебя, придурок! «Дикие кошки» вообще не знают этого слова – любить! Мужчины на их планете, к твоему сведению, находятся примерно в положении рабочих жён Агрополиса! И даже в худшем, ибо память им никто никогда не стирает, так что они прекрасно помнят своё прошлое и отлично понимают незавидное своё положение в настоящем!
Холин замолчал, искоса взглянул на Свенсона.
– Прости, что перебил. Продолжай вести допрос.
– Это не допрос, – сказал Свенсон. – Мы просто беседуем.
– Значит, продолжай вести беседу, – сказал Холин. – Знаешь, у тебя это неплохо получается…
Он замолчал, и некоторое время в камере царило полное и довольно-таки напряжённое молчание. Сарджен первым его нарушил.
– Если вы желаете и дальше вести свою, так называемую, беседу… – он замолчал на мгновение, – распорядитесь принести сюда хоть какие стулья! Иначе беседы у нас просто не получится!
Свенсону показалось, что Холин после этих слов фермера вновь взорвётся гневной тирадой, но он ошибся. Молча повернувшись, Холин покинул камеру. И почти сразу же откуда-то прямо с пола поднялись небольшой стол и три круглых табурета.
