— Я так и думала, — прошептала она. Полученное знание не принесло ей облегчения и только лишь породило ещё большее количество вопросов, но вид Клода ясно говорил, что больше ничего от него не получиться добиться, как бы она не пыталась сделать это.
— Но я хотел не этого, — спокойно пояснил он, выдержав паузу. — Я, признаться, даже не думал, что мои слова могут повлиять на нее так.
— Что ж, тогда помолись, чтобы этот её поступок не обернулся для нас новыми и еще большими неприятностями.
Клод собирался ответить, что теперь любая малозначимая мелочь может сулить им ещё большие неприятности, но в этот момент в холл вошла Ида, и ему оставалось лишь с теплой улыбкой проститься с обеими кузинами, надеясь на то, что Жюли будет благоразумна и не станет расспрашивать Иду. Он не мог сказать наверняка, догадывается ли виконтесса Воле о том, что он говорил с Моник, но совершенно точно знал, что хочет, чтобы ей это стало известно от него. Разумеется, не сейчас, когда Ида занята приготовлениями к отъезду и тревожными мыслями о собственном будущем, но тогда, когда вся эта история частично будет позади.
***
Была только середина августа и до назначенной Идой даты отъезда оставалась ещё неделя, но виконтесса Воле-Берг испытывала непреодолимое желание покинуть это место как можно скорее. Дело было совсем не в том, что она внезапно перестала любить «Виллу Роз», нет. Дело было в том, что она по-прежнему любила это место больше всего на свете и боялась, что не сможет оставить его, если не покинет немедленно. Было даже странно, что она столь привязана к месту, с которым у неё было связано так мало приятных воспоминаний. В этом, безусловно, была своя ирония, которую, несомненно, оценил бы герцог Дюран, но Ида старалась не вспоминать даже его имя. Впрочем, это было, разумеется, бесполезно, так как даже если она не вспоминала о нем на протяжении целого дня, воспоминания наваливались ночью, ближе к полуночи, одной большой волной, с которой невозможно было бороться. Вытравить из своего сердца и мыслей Дюрана Ида не могла, как ни пыталась. Она понимала, что отъезд тем более не сможет помочь ей в этом, но продолжала несколько наивно надеяться, что если уедет из мест, где сами стены дома напоминают ей об Эдмоне, то сможет куда быстрее выбросить мысли о нем из головы.
И вот, пятнадцатого августа, в середине недели, виконтесса Воле собрала в своем кабинете всех оставшихся на «Вилле Роз» слуг. Было их, по-прежнему, всего лишь трое: незаменимый Жак, Люси и Филипп. Конечно же, каждый из них из них знал, что собирается сказать им Ида, но все молчали, понимая, что говорить должна начать госпожа. Но Ида медлила и стояла возле стола, скрестив на груди руки и бегая глазами по строчкам открытой книги, которая лежала перед ней. Она прекрасно понимала, что не сможет обойтись без несколько неуклюжей, но далеко не глупой и исполнительной Люси, к которой она, ко всему прочему, уже привыкла, хоть поначалу девушка порядком раздражала её. О том, что бы обойтись без Жака, который был незаменим, не могло быть и речи, хотя Ида была более чем уверена, что он сам не захочет покидать её и отправиться в Марсель даже если она объявит, что дает ему расчет и абсолютно свободен. В любом случае, она не имела права заставлять их ехать вместе с ней, если они того не желали, поэтому оставалось лишь предоставить им выбор и надеяться, что верные слуги не покинут свою хозяйку.
— В связи с тем, что я и моя сестра покидаем в скором времени Вилье-сен-Дени на неопределенный срок, — наконец произнесла Ида, опираясь на стол и мельком посмотрев на лежавшие на нем бумаги, — я отпускаю вас всех. Если вам необходимы рекомендации, то я готова их предоставить.
— Если бы ваши рекомендации что-то значили! — без капли уважения и почтительности хмыкнул Филипп. — Здесь, в округе, они ни для кого не будут иметь значения.
Виконтесса Воле резко выпрямилась и замерла, устремив на своего слугу гневный взгляд. Жак, стоявший рядом с Филиппом и не успевший остановить его, теперь смотрел в пол, чувствуя часть вины и на себе. Люси сцепила спереди руки и вжала голову в плечи, как делала всегда, когда хозяйка начинала проявлять признаки недовольства. Но сейчас, это было ясно всем, дело обстояло куда серьезнее: Филипп позволил себе непростительную вольность. Ида могла смириться с тем, что её осуждало и презирало Марнское общество: то были люди, в большинстве своем, равные ей по происхождению и статусу. Но простить подобную дерзость простолюдину, которому она на протяжении нескольких лет давала работу и исправно платила даже тогда, когда на «Вилле Роз» были не лучшие времена, она не могла. Ида даже не могла найти, что ответить на подобную наглость и, с трудом собираясь с мыслями, холодно произнесла, стараясь сохранить остатки спокойствия:
— Я никого и никогда не держала на «Вилле Роз». Любой из вас мог уйти в любой момент, если вы считали, что я хозяйка, недостойная хорошей службы.
Филипп молчал, но не потому, что не желал ответить теперь уже бывшей хозяйке, а потому, что не знал.
