Дикий голод полностью

Я подумывала о том, чтобы попытаться выбраться из машины, попытаться пережить резкую остановку снаружи. «Но если предположить, что я смогу сделать это на людных улицах, не убив себя или кого-нибудь еще, я все равно буду безоружна перед фейри».

Попытка освободиться в замке казалась мне наилучшим вариантом. «Теперь я знаю здание относительно хорошо, и, будем надеться, смогу использовать это в своих интересах». И, учитывая, что я должна была приехать в офис Омбудсмена, казалось вероятным, что кто-нибудь в конце концов поймет, что я пропала.

«А до тех пор буду заниматься самоспасением. И надеюсь, мне не придется отгрызать руку».

Ворота были открыты, в замке было темно. Авто проехало по гравийной дорожке, хотя она была слишком узкой для машины, и остановилось у проходной.

— На выход, — сказал убийца Томаса, направив на меня кинжал, когда другой фейри открыл дверь и вытащил меня. Там ждали еще трое, на этот раз с пистолетами и клинками.

Он направился к зданию, и я пошла за ним, остальные фейри шли позади нас с оружием в руках. «Мне нужно собственное оружие».

В проходной было темно и пусто, но двери во внутренний двор были открыты, и сквозь них проникал свет — вместе с колючей магией фейри.

Руадан стоял во дворе с несколькими десятками фейри. На этот раз вместо строя буквой «V», которым выстроились в Грант-Парке, они встали в длинную, прямую линию, которая пересекала внутренний двор и, вероятно, прослеживала лай-линию, проходящую под ним.

Они покинули замок, потому что думали, что смогут из Грант-Парка перенести сюда зеленую землю. И когда это не сработало, вернулись в замок, чтобы попытаться еще раз.

Свет от факелов, которые они заново установили, плясал на их телах, пока они ждали, когда заработает их магия. Они были в туниках, хотя, как и фейри снаружи, заменили свои клинки и луки на огнестрельное оружие. «Полагаю, они больше не запариваются о своей самобытности».

— Она здесь, — произес убийца Томаса, когда один из фейри позади толкнул меня вперед.

Руадан повернулся и посмотрел на меня, и из-за возбуждения в его глазах у меня по коже побежали мурашки.

— Похищать людей незаконно, — сказала я. — Ты не имеешь права держать меня здесь.

— Не думаю, что ты захочешь уйти. — Он с высокомерием шагнул вперед и сверху вниз посмотрел на меня, из-за его движений в воздух поднялся запах гнилых растений.

— Уж поверь, — произнесла я. — Я хочу уйти.

— Передумаешь, когда узнаешь мой план. В конце концов, именно ты меня вдохновила.

Из-за этого у меня скрутило живот еще сильнее.

— Что?

— Видишь ли, кровопускательница, магия стара и сложна, а лей-линии недостаточно сильны. Реки недостаточно глубоки, чтобы достичь нашей цели.

— Перенести сюда зеленую землю.

— Вернуть зеленую землю к жизни, — поправил он. — В мире существует ограниченный запас магии. Фейри контролировали большую ее часть, но мир изменился. Джинны. Демоны. Вампиры. Оборотни. Гоблины, даже эльфы, которые разделяют часть нашей биологии. Больше созданий, но количество магии не увеличивается. И мы из-за этого страдаем.

— Вы не можете уничтожить Чикаго из-за того, что ваша магия исчезла. Это не наша вина.

Он обернулся, и его глаза превратились в злобные щелки.

— Тогда чья это вина, если не ваша? Людей? — Он задумчиво кивнул. — Возможно. Поэтому мы заберем кое-что у них.

— И ты ослушаешься свою королеву?

Его глаза снова вспыхнули.

— Она скорее даст нам умереть, чем возродит наше королевство.

— Ты сказал ей, что существует заговор вампиров и оборотней, — произнесла я. — Убедил ее, что мирные переговоры — это своего рода революция. Это из-за тебя она ворвалась на заседание.

— Она должна была сразу атаковать. Мы ворвались в помещение. Вы были в меньшинстве и безоружны. Но заговорил твой отец, и она потеряла присутствие духа… как всегда.

— А Томас? Вампир, которого вы убили в Доме Кадогана? — Я перевела взгляд на фейри, который его убил. — Вы хотели впутать оборотней, чтобы еще больше сорвать процесс?

Улыбка Руадана была холодной.

— Разрушение — первый шаг к революции. А революция — нарушение существующего порядка — первый шаг к обретению власти и признания, которых мы заслуживаем. — Его улыбка исчезла, сменившись недовольным взглядом, который больше подошел бы подростку. — Клаудия считает, что магия и история определили нашу судьбу. Мы не согласны, и не страдаем склонностью к сентиментальности.

Я подумала о желании, которое видела в глазах Руадана, когда он смотрел на Клаудию. Может, он лгал, или, может, это вовсе было не романтическое желание. Просто нужда и потребность в чем-то, что, по его мнению, она могла дать.