Прохорыч заулыбался беззубым ртом, кривя верхнюю губу, заварачивая её словно специально в бок. Видно сухие дёсна и пожелтевшие края языка.
"Как он это делает",– спрашивает сам себя Олег, но вслух…
–Как ты куришь такую гадость, Прохорыч? Блин!– Олег кашляет как-будто специально и быстрым шагом направился в сторожку. В догонку ему, дед Захар крикнул:
–Ты чего?
–Ничего,– злится очень,– иди ты!
Дед делает ещё шаг вперёд. Он не сдаётся, но силы в нём уже меньше прежнего.
–А где ж остальные рёбяты, а? Олежка, слышь меня?
–В обходе по территории,– бросает Олег и скрываясь за дверью, но добавил вскользь,– ни человек, а вепрь какой-то. Вампир!
Дверь хлопнула. Разговор закончен.
Наблюдая за исчезнувшим за дверью парнем, дед Захар долго стоял как вкопанный и всё также продолжал дымить своей вонючей папиросой. Он проиграл, но чтобы Захар Прохорович отчаялся – не бывать тому.
Он знал о происходящих в хозяйстве племянницы делах, но относился к этому абсолютно спокойно. Прохорыч был твёрдо уверен в том, что в его время такое не допустили бы. Его время самое лучшее и твёрдое в плане стабильности и контроля, а что сейчас твориться ему остаётся только наблюдать в подтверждении своего мнения.
Прохорыч выполнял свою работу настолько, насколько хватало его старческих сил, и вполне был этим доволен. Докурив, он снова бросил пустую трубку из-под папиросы себе под ноги и затоптал его кирзовым сапогом – единственное, точно отработанное до автомата движение, работающее даже при отключении мозга. Поправив старую винтовку на плече, дед решил пройтись по территории в надежде встретить кого-нибудь из ребят, чтобы пообщаться с ними.
С Олегом-то не удалось.
Просто поговорить.
На столбе, прямо над сторожкой, затрещал прожектор и несколько раз, почти незаметно моргнул. Это совершенно нисколько не повлияло на густоту чёрных красок вокруг него. Площадь освещаемого пространства, упорно держала свои границы, и тот перепад, почти незаметный глазу, сливался в ещё один неопределённый цвет.
На самом же деле, функции, определяемые производителями, ничтожно меркнут в пучине бытовых тяжб, случающихся во вселенском масштабе потребителей и их потребностей. Каждый индивид, под своей невидимой оболочкой, оказывается как бы взаперти. И стоит заметить, что это олько по собственной воле. При соприкосновении с другим индивидом, оболочки соединяются и происходит, также невидимая связь.
Что под собой она несёт, или подразумевает, остаётся загадкой, потому что при разрыве индивидов, следов соединения напрочь не остаётся.
Войдя в сторожку, Олег увидел человека, сидящего на стуле спиной к нему. Перед человеком работал телевизор, передавались последние новости. Субмарина "Курск" по всем двум каналам. Трагедия всероссийского масштаба немогшая не затронуть Олега; он и так навзводе, тут ещё он.
Человек не оборачивался, будто не слышал, что кто-то вошёл, а Олег нарочно не стал греметь и показывать своего присутствия. Только хлопнувшая дверь и скрипнувшая половица, не могли не судить об обратном. Как игра, или борьба невидимых миров – всё тихо, спокойно, светит солнце и рождаются люди. А внутри вот-вот сейчас разорвётся двойной узел как при максимальном натяжении. И ведь никто не заметит.
Олег не двигая головы, только глазами осмотрелся по комнатушке, а сам слушал новости. Изображение было с рябью, но лица можно было разглядеть. Но звук чистый. Как раз передавали на сколько им ещё хватит кислорода.
"Да как они там могут вычислить, сколько им там хватит! Идиоты! Пацаны считай заживо похоронены, а они там вычисляют! Корм для рыб."
Олег сдавил челюсти до боли в зубах и отпустил. На столе стоял бокал с недопитым кофе, а в тарелке недоеденная яичница. Хлебные крошки, и на полу тоже. Дышало беспорядком и безответственностью. Многодневными носками.
" … идотом меньше, дибилом больше…"– подумал он ещё раз о том же. И зачем, сам не понял.
