Но речка служила мне надёжным щитом и путь отхода был тоже надёжным. Напряжение в моём теле потихоньку снижалось, падала температура накаливания нервных окончаний – ведь пока он на другой стороне берега, для меня он не опасен. Да и те несколько слов, перемолвленных между нами, как бы навели безопасный мост, по которому я же и смогу спастись от него, в случае чего. Но это так, философия.
Я видел, как человек на том берегу, присел на корточки и стал рыться в нагрудном кармане рубахи, не особо-то и волнуясь, что я стою на другом берегу реки и совершенно его незнаю. Не найдя в кармане того, что ему надо было, он так же, не меняя телоположения, вытянул правую ногу вперёд и начал копаться в кармане брюк, при этом приговаривал что-то и порой ругался. Мне знаком тип таких людей; ему будет по фиг, если я прямо сейчас сяду и наложу кучку дерьма, а у него попрошу бумагу. И что самое интересное, он отзовётся и даже сам лично принесёт её через речку и так спокойно скажет: "На братан!"
Мне на мгновение показалось, что человек потерял всякий интерес к моей особе, и, наблюдая за ним, решил не мешать ему и собрался было идти. И уже сделал шаг прочь, как он снова меня позвал.
–Слушай, брат,– его хриплый полушёпот возбудил снова во мне волнение,– а что ты тут делаешь?
Плохой дяденька начинал бесить меня и вызывающее поведение было не по сценарию.
Как-то этот вопрос я ожидал услышать немного ранее, несколько минут назад, но потом я подумал, что ему это не интересно и вовсе не спросит. Но как-то не угадал. И то, что он спросил, мне тоже не понравилось. Как бы то ни было, страх перед ним показывать мне не стоит и ответить вопросом на вопрос, я посчитал сейчас самым лучшим.
–А ты тут что забыл?
В своём голосе я услышал металлические нотки, что мне очень понравилось (ещё бы, я и говорил, словно на последнем выдохе); если взять за исключение то, что даётся это не легко. В это время мой ночной собеседник сидел в том же положении, но ковырялся уже в другом кармане.
Всё выглядело так, как между прочем. Как-будто тем, чем мы оба занимаемся, это каждодневная обыденность и мы чем-то коллеги.
–Да ты не бери в голову ничего,– не переставая заниматься своим делом отвечал он,– я, может тоже тут, как бы,– здесь он покрутил в воздухе рукой непонятно зачем, но наверно показывая, что он здесь тоже как бы по делу,– вот курить нету, курить хочу,– вроде бы как себе сказал он.
Я тут же вообразил сигаретный дымок и также воображаемо потянул его в себя. Получается, даже похоже на настоящее…
Он замолчал и как-будто углубился в себя. Глубоко. О том свидетельствовала тишина.
Мрачность натянутой струны, чуть ослабла и, игра стала невозможна. Над водой не так высоко и она вот-вот коснётся почти ровной глади – после уже игра не получится.
На минуту мне представилось, что тут кто-то должен быть ещё и не обязательно должно выглядеть всё мутно и с запахом страха; вот-вот меня позовут с приятным предложением выпить кофе или покурить. И я соглашусь, помахав на прощание тому, кто на том берегу. В ожидании звавшего я хотел заговорить, но если я и начну говорить, то это только в том случае, что точно буду знать и уверен в его наличии.
Я поработал кистями рук – сжимание и разжимание. Нервные точки на окончании пальцев, требовали работы – кровообращения. Просили. Поток крови пущенный от рук, прибыл в голову и я вновь вспомнил Любаву, а точнее нашу первую встречу; я думал она даже не посмотрит на меня и уже пожалел, что послушал двоюродного брата и поехал с ним в гости. Но на самом деле это уже были смотрины – меня и Любы. Обидно было, что об этом я узнал, когда Люба сделала выбор в пользу меня, а я, видя её раньше, так совершенно незадумываясь, сказал всё тому же брату, что Люба мне симпатична.
"Выбор сделала она???"
"Выбор сделала она…"
"Переводятся нынче…"
"Кто?"
"Не важно…"
"Не важно… Не важно?! Не важно."
Свадьбы у нас не было; что я, что она были из бедных семей и даже отношения не афишировали среди родственников. Три дня встреч. А на четвёртый мы переехали в свободный дом и вот, живём до сих пор.
Мне было трудней. А она словно жила со мной не один год. Смущение, краснота, жеманность – этого я не увидел в её глазах и не познал, как познают первый поцелуй и первое… Нет, но с этим было по-настоящему. Мои чёрные кучеряшки переодически выпрямлялись, уши больше не пухли, а глаза заливало только ало-красным вином. И ноги – ноги можно было оказывается отстёгивать и ставить с сторону. А затем, когда нужно прикреплять обратно. И после этого они как новые.
