Затянувшееся неловкое молчание тяготило меня. "Как бы помягче отвязатся от него?", думал я всё это время. Мужик как-будто реально вышел из лесу поковыряться в карманах. И был он такой весь взлохмаченный, то ли долгим переходом, то ли быстрым бегом, либо внутренним мытарством, что порой казался жалким и несчастным. Так я мог видеть при не очень ясных бликах луны и рисуя воображаемое определение о нём. Он уже не оглядывался по сторонам, как я, не желавший кем-то быть замеченным, а просто смотрел в то место, откуда пришёл. И было у меня такое чувство, что он оттуда кого-то ждёт.
"Ещё кого-то мне нехватало здесь повстречать,– думал я чувствуя мурашки по всему телу,– двое против одного, посреди ночи, и думать не хочется. Да и не честно".
Гулявший на просторах луга ветер донёс из деревни собачий вой. Дикий вой. При чём одновременный. После некоторой тишины вой повторился, а следом за ним истерически залаяла кучка собак. Выли как по предворительному сговору, перенимая низкочастотную ноту друг от друга, а закончили словно хором. А между всем этим, была такая тишина, такое глубокое проникновение и давление на орган слуха, что трудно было определить это ощущение каким-то словом или метафорой. Словно не отсюда это было…
Меня такая жуть охватила, что аж ноги подкосились. Я пошатнулся, но на месте устоял. На психику давило ещё чёрное небо. Его высота, почему-то теряло измерение, сокращалось и наподобии пресса пыталось раздавить меня как козявку в лепёшку. "Да почему я такой сыкло?!"– взорвалось моё самолюбие и я прикусил нижнюю губу. Осколки этого чувства медленно стекали по внутренним органам. Мужество отчаянно боролось с пучиной кучерявых волн; по форме напоминающие шнековый механизм, они утягивали жертву внутрь, как мясорубка и выпрыгивающие кверху конечности, как бы прощались с миром на вечную вечность.
Сейчас тот, кто на том берегу, был для меня партнёром по преодолению страха и глядя на него я словно ощущал твёрдую опору. Я вытягивал на себя его силу, мысленно дотягивался до призрачного тела, но лишь для того, чтобы взяться за разодранный локоть.
Теперь уже тупое молчание сводило меня с ума. Я ждал, что он что-нибудь скажет; слышать его голос с хрипотцой, льющейся ломанной цепочкой и достигающий моей тепловой зоны, оказывал оживляющее воздействие… Хотелось услышать хотя бы о том, что он ищет и не может найти. Либо не находит, потому-что плохо ищет. Меня охватывала беспричинная паника, с маленькой головой, но острыми зубками и растягивающейся пастью до неимоверных размеров. Мне бы только "ОП!", и ухватиться на лету за её хвост и оторвавшись от земли, предаться опьянённому полёту возбуждённой фантазии. Но она тут же молниеносно бьёт носом, если оно находится в теле змеи.
Декорация собранная из мелких кусочков мозаики, осыпается после того, как клей высыхает и даёт трещину от влаги первого же дождя. Стоит ли говорить о качестве клея, если та климатическая зона, на которой создавалась эта декорация, совершенно не подходит под…
"Интересно, а что будет с теми собаками?"
"Какими собаками?"
"Ну с теми, что так выли, до мочи в штанах???"
"А что с ними должно быть?"
"Ну это… когда мозаика осыпится, от того, что в высохший клей… В высохший клей попадёт влага, потому-что…"
"Ты сейчас о чём? Я что-то не понимаю!"
"Не ты, а мы! Нельзя же взять, и перелистнуть исписанный лист бумаги на чистый. Или непонравившуюся книгу, захлопнуть и забросить в самый дальний угол… Как жизнь!!!"
Я был готов кинуться бежать прочь с этого дикого места, но голос с того берега (как с того света), отвёл меня от кошмарных думок и вернул в....
–Слышишь, псы завыли,– мой собеседник поднялся и повернулся в сторону деревни,– говорят, собака воет к покойнику в доме, у которого она живёт.
–Всё это беспочвенные домыслы,– пытался молодцом держаться я, отвечая ему,– её просто с цепи надо спустить. Чтобы погуляла. Они же тоже с этим…– недоговорил я и также глядел в сторону чёрного горизонта с бледно-жёлтыми точками.
–С чем, с этим?
–Ну, с чувствами…
Смеётся он. Не долго и резко останавливается.
–Ну не скажи-и брат! Не ска-а-ажи,– протянул он как-то непривычно громко.– В доме у моего отца жил пёс – Вальтер. Овчарка, породистый кобель. И вдруг, в один прекрасный день, также стал выть. Он-то был уже взрослый, почти старый. Никого и ничего не слушался… Как затянет свою мелодию! Прямо средь бела дня. Помню бабка моя так на него плевалась, так плевалась, -Он усмехается, видимо представляет. -Ему его отец, мой дед, говорил, что собаку палкой надо избить, чтобы заткнулась. Чтобы боялась тварь, хозяина… И палку рядом положить… чтобы…
Разговор резко оборвался, так как опять донёсся жуткий вой псины; они сначала по-одному, перебирались, словно настраивались, но потом в один собачий голос. Даже тишина умолкла, не звеня долгим эхом. Я метлой сметаю осколки мозаики, но боюсь, что мир под ногами, также может просыпаться…
Вновь бешенные мысли, бешенно бегут – не угнаться. Они сбивают с конкретной мысли, перешагивая через один, но чаще через два пункта реального течения…
