Малыш во сне стал кухтиться на Любиных руках и заплакал. Она развернулась и стала ходить покачивая всё ещё спящего ребёнка. Широкая спина жены, служила что ни на есть, мощным воплощением стены. Нет, ни той, за которую можно укрыться и переждать опасность, (хотя и это можно рассматривать как вариант). Прижаться к ней своей спиной, просто так, без причины. Не то же ли, что проявление ласки или заботы. Просто так.
Ян ворочился. Он время от времени всхлипывал и опять пристраивался к груди, сладко причмокивая. Я не отходил, беспокойно следя за родными. Когда малыш немного успокоился, Люба снова подошла ко мне. Я знал, что она хочет мне сказать и поэтому, борясь с собственным волнением, пытался выглядеть бодро и невозмутимо, и может даже весело.
–Любаш, всё будет хорошо,– опередив её, нежно заговорил я, а потом протянул руку через окно и взялся за её руку. Не слыша свой голос, я всё-таки чувствовал в нём дрожь и что никакой уверенности он не выражал. А ещё боясь дрожи в руках я отпустил её руку.
"Что она нашла во мне…"
"Не начинай!"
"И всё-таки…"
–Сердце моё болит за тебя, Яков,– она будто не слышала меня, твердя о своём.– Его не обманешь!
Люба была старше меня на три года, да и ростом выше порядочно. Ну, что греха таить, Любава и телосложением выглядела поздоровей моего; не знаю, что она нашла во мне.
"Хе-хе-хе…"
Ведь и серьёзные семейные проблемы большей частью решала она, порой не спрашивая моего мнения. Меня это обстоятельство мало смущало, скажу больше, я этим даже гордился. Для серьёзный решений я был пока не готов. А может и вообщее…
Вот и сейчас, жена игнорировала мои слова, высказывая свои мысли вслух и выстраивая свой план убеждений насчёт меня. Перечить ей я не собирался. Бесполезно! Да и уж слишком был переполнен своими внутренними эмоциями, которые мне с трудом удавалось подавлять в себе.
Я набивал невидимую ёмкость воздушной материей и чтобы закрыть крышку беспардонным образом, прямо ногой впихиваю его по углам, зато в другой стороне выпирает пузырь, чуть ли не вываливаясь наружу. И тогда принимаюсь за него. Но в той стороне, которую оставил, появляется новый… И так до бесконечности.
–Всё пройдёт гладко, верь мне,– как мог, успокаивал я жену.
Но слова как пыль, как песок во время песчаной бури; имеет вес, и в куче авторитета нагоняет такой ужас, так накручивает, что зажимает под ложечкой и в глазах цвет пропадает.
–Особенно гладко, как в прошлый раз. Да?– Резко обернувшись ко мне, выпалила Люба. Сверкнувшие искры опалили край моих чёрных волос, ресниц и три дня не брившейся щетины. Это она умеет. Этого ей не занимать…
Я и сам не заметил, как ухватился за левое плечо, которое совсем недавно зажило. И повернулся к Любе боком.
–Вот оно! Еле ноги тогда унёс,– продолжала жена укоризненно высказывать мне,– забыл? Я-то всё помню.
Она хотела ещё что-то добавить, но не стала. Как застрявшее в дереве острие топора – воткнул, и не можешь вынуть. Или вытащить – как угодно,– точно также и она. Только это исходило как заранее поставленное на место и при необходимости, она, или оно, употребляла это уже без спланированного заранее; вставляла туда куда нужно, и сколько раз нужно.
"Если не считаться с тем, что бездельем сыт не будешь…"
"Да, но… Впрочем…"
"И безделье, это если считать сугубо относительно тяжёлого труда, тоже можно засчитать за труд…"
"Непонятная логика! Надо разобраться…"
"Разобраться!!! Псы! Жрать охота, будешь делать!!!"
"Это ещё кто?"
"???"
"Дед Пихто и бабка с пистолетом…"
"Наверно догадываюсь…"
"Ну и?"
"Нас трое! У женщин по три…"
Каждое Любино слово болью отражалось в моём плече. Рана в общем-то зажила, но небольшие физические нагрузки давались мне не легко. Да и кривой шрам остался на память, алого цвета. Можно так сказать, производственная травма.
В ту злополучную ночь, видимо охранник, а может даже и сам хозяин, застал меня в расплох. Я было бросился бежать, но он ловко закинул на моё левое плечо лассо из цепи. Значительно позже, я понял, что оно предназначалось для моей шеи. Затянув петлю, он дёрнул её с такой силой, что у меня ноги взлетели выше головы и я плюхнулся на землю, полностью потеряв ориентацию в пространстве, и где я нахожусь. Но чувство самосохранения тогда меня не покидало не на секунду. Я не представлял, что могу как-то пострадать, или просто умереть; ограничения в свободе, узкие рамки, да и вообще какие-там-нибудь ограждения и заборы – это не для меня. Пространство! Разграничивания границ, настолько, насколько горизонты отделяют землю от неба, а может и дальше, до которых мне пока не удавалось добраться.
Я смог не только быстро подняться на ноги, но и таким же резким движением остановить новую атаку, а затем вырвать цепь из рук противника и атаковать ею же его. После чего повергнув уже соперника наземь. Прихватив с собой отобранный трофей, я успешно удалился домой.
