–Куропатка,– на выдохе полушёпотом проговорил он. Перед глазами предстала картинка охоты, после чего он добавил,– на рассвете я тебя подстрелю из…– Олег руками изобразил ружьё и с имитировал выстрел с неподдельной отдачей в плечо. Затем сдул струящийся дымок с воображаемого ствола ружья и убрал его за плечо.
"На рассвете,– подумал он ещё раз,– пережить только ночь и остаться нормальным, разумным, здравомыслящим…"
Маленькая цель, способ преодоления тяжести несущего профессионального бремени и просто, чтобы не отупеть. Он хватается за неё как за спасательный круг и пытается развить её дальше, но… воображение отключает картинку и становится темно. Олег встряхнул головой, будто скинул с себя вместе с водой и отрицательные эмоции, почесал свою густую бороду, брызнула горсть искр и хотел было уже достать из нагрудного кармана сигаретку. Но вспомнил о том, что уже как целых три месяца он борется с этой пагубной привычкой, пытаясь избавиться от неё и покончить с ней. Изобразив кислую гримасу на лице, он отдёрнул руку от кармана и зажмурился.
Уже как три месяца он пытается бросить курить, а сигареты всё-равно носит с собой. Нет-нет, да и сорвётся! Затянется во весь объём своих лёгких, голова приятно закружится, и как бы становится легче; отчего интересно, от никотинового кайфа? Но от того, что не смог удержаться, внезапно растроится, до по-синения сжав кулаки и нервно бросит бычок на землю, растопчит его тяжёлым ботинком и сплюнет.
Вот и сейчас, когда ему на каплю удалось преодолеть себя, взять вверх над тем двойником, существующем где-то глубоко внутри его самого, Олег испытывал неимоверную гордость за проявленную силу воли. Гордость, с некоторых пор становится для него пресной, хотя он сам этого не замечает. Но это пока!
Сняв кепку, он свободной рукой провёл по коротко стриженной голове, а затем и по лицу, издав при этом не слишком громкий звук.
–Э-э-эх!– Олег хочет слышать эхо, чтобы подъём звука шёл не то, чтобы изнутри, а ощущался физически, словно обнимает его, прижимает. Он этого хочет и поэтому ждёт. Ждёт, недожидаясь. Одев кепу обратно на голову, Олег при этом так широко улыбнулся выставив на показ свои белые и ровные зубы, как отпечаток на зеркале уходящему солнцу.
–Будем здравы!– прозвучало словно ахнул от восторга, словно высокие и широкие вороты, вдруг потеряв связь с креплением, плашмя падаю на землю… И снова улыбается.
С западной стороны неба постепенно появлялись звёздочки, словно умелая рука человека, лёгким движением заставляла зажигаться маленькие точки. Каждым мазком кисти, художник старается менять тот или иной оттенок, создавая из одного крупного, несколько мелких, чтобы звёздные точки не выглядели одинаково. В том и прелесть звёздного неба! Они разные, хоть и такие далёкие!
Небосклон затягивала сине-чёрная мгла, словно одеялом, а на место некогда красовавшегося солнышка, образовывалась тёмное алое пятно, катившееся за горизонт и вскоре исчезло.
Ночь наступает!
От недалеко проходившего русла реки ветерок донёс "кусочки" влажного воздуха в виде пара, отчего у Олега по телу пробежали приятные мурашки. Бр-р-р! У-ух-ух!
"Тишанка – река детства,– подумал он. -Сколько впечатлений!"
Мурашки переворачивались и наварачиваются одна на другую, заварачивают кожу; Олег чешет ногу под задницей и решительно, совершенно осознанно вздрагивает с бодрящим, но глухим звуком "А-а-а!"
Почему-то часто, когда находишься один, вспоминается детство и тянет к природе, к истокам, к вылазкам компанией друзей и с самого утра до позднего вечера одно и то же, как по-накатанному, по-новому. Речка основное летнее времяпровождения, отсюда и тоска, отсюда несёт тем, что ему кажется уже не доступным до свободы. И там внутри, рвётся куда-то ещё глубже, ещё дальше, непонятное самому Олегу. Ему хочется познать это, разобраться, взять под контроль, самому решать и делать направления. Но то, что-то не подчиняется, прячется как ребёнок, как маленькая, но зубастая зверушка. И только глазки блестят зелёным оттенком из тёмной норки.
А там за углом сияет яркий свет, и ему нужно выйти на него, но в душе настолько темно, что сделать шаг, решиться не так-то просто – можно просто попасть в яму, или споткнуться. И боль… не от разочарования, а от выдуманной опасности. Но Олег улыбается и ждёт. Ждёт!
Ему пришлось снова полной грудью вдохнуть прохладу в себя, послать всё к чёрту и предаться анархии жизни. Но только там, за пределом реальности, почему-то это кажется так легко?!
Привычка!
Он хотел было уже зайти в сторожку, но тут его окликнул дед Захар, или как другие его называют из уважения – Захар Прохорович.
–Олег, погодь немного. Осекнись!– Несмотря на свои семьдесят восемь лет, Захар Прохорович выглядел бойко, не подстать молодым и не забывал блеснуть раритетным словечком. Это его, можно сказать, первая фишка.
