Так продолжалось довольно долго, пока Яшка не успокоился. Взор его постепенно мутнел, веки неумолимо тяжелели… В конце концов, он уснул. Тёма разрезал верёвки на ногах зомбированного пленника и обтёр его щегольские усы от остатков мази. Сунув в карман "катеньку", незаметно подрезал верёвку, сковывавшую руки, и тихо как мышь вернулся к повозке. Отвязав жеребца, отъехал в сторону Омки. Добравшись до дальнего колка, откуда ещё можно было вести наблюдение, спешился, привязав вороного, и залёг в кустах.
Достав подзорную трубу, он с некоторым даже исследовательским интересом принялся терпеливо следить за Якубом, попутно пожелав сдохнуть сороке, что стрекотала где-то в ветвях у него над головой. Когда она, привыкнув к присутствию чужака, умолкла, Артём услышал где-то вдалеке голос кукушки. Оснецкий всё ещё не двигался.
«Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось?» — Мысленно задал традиционный вопрос отставной прапорщик, чтобы тоже не прикорнуть на пьянящем свежем воздухе. Кукушка замолкла. «Ну да, конечно. В лесу действиям с отрицательными числами не учат» — усмехнулся он про себя. Артём извлёк из вещмешка грим и зеркало и старательно, насколько было возможно, придал себе сходство с Яшкой. Ведь Омск — город маленький. Таких пролёток как у Яшки — единицы. А обнаруживать себя раньше времени перед городовыми не хотелось.
По приблизительным расчётам, основанным на личном опыте сверхсрочника, через полчаса — час сибирские комары и мошкара должны были воскресить извозчика даже из мёртвых. Так оно и получилось. Кучер несколько раз дёрнулся, нелепо завалившись набок. Руки его освободились, он встал и словно пьяный стал ходить туда-сюда, хватаясь непослушными руками за стволы деревьев. Потом, очевидно окончательно оклемавшись, или просто вспомнив, куда ему внушил идти Артём, направился в сторону реки.
"Зер гуд, зер гуд", — подумал Тёма, наблюдая за походом кучера. Пока всё шло по плану. И это настораживало. Ведь законы Мерфи никто не отменял. Подождав, пока Лях дойдёт почти до реки, сам сел в пролётку, накинул для маскировки кучерской армяк, и быстро, но аккуратно поехал в Грязный переулок.
Несколько раз его окрикивали, видимо принимая за извозчика, но он не обращал внимания, поскольку всё внимание сосредоточил на управлении повозкой. Ведь прав на гужевой транспорт у него никогда не было, поэтому ощущал он себя канатоходцем, идущим на большой высоте без страховки. Да и побаивался он лошадей. Чёрт знает, что у этих непарнокопытных на уме. И если бы не необходимость обогнать Яшку, бросил бы он всё это сразу и пошёл пешком.
Вечерело. Пролётку Артём привязал под окнами их комнаты во дворе "Торговых номеров". Сам же в это время отправился дежурить с подзорной трубой на берег Омки на угол Первого Взвоза. Время тянулось бесконечно медленно. Он старался держать в поле зрения оба подхода к полицейскому участку.
"Только бы успеть до темноты. Только бы он не заблудился!" — носилось в его голове. Паника и тревога нарастали. Прапорщик взглянул на часы. Стрелки показывали без четверти семь. "Неужели провал?" — ему категорически не хотелось применять вариант номер два.
Вдали замаячила фигура. Торопов посмотрел в подзорную трубу. "Чёрт, точно! Он же без обуви! Вот почему так долго". — С досадой отметил про себя. Спрятавшись за углом, он ловко избежал обнаружения и продолжил наблюдение. Лихач, шатаясь, вошёл в участок.
08.09.1910 вечер, Омскъ
— Где Фрол Фомич? — Сипло спросил Яшка у дежурного, тяжело опершись на стену и уставив пустой немигающий взор куда-то в сторону.
— У себя в кабинете. Где ж ещё в такое время ему быть. А ты что, Яшка, нализался, что ль? — Дежурный знал возчика и его характер.
— Нет. Дело есть к нему. — Выдохнул лихач.
— Ну, так и иди. Чай, знаешь куда.
Якуб, нетвёрдо ступая босыми ногами, побрёл по коридору в кабинет урядника, качаясь и ежесекундно толкаясь плечами о стены узкого коридора.
— Что с тобой, Яков? Ты не пьян, часом? — Спросил Канищев у ввалившегося в дверь кучера.
Оснецкий едва мог говорить от усталости и нервного перенапряжения. Язык его заплетался, речь звучала сумбурно и невнятно, то и дело прерываясь или срываясь на визг, словно его болезненно толкало что-то незримое.
— Нет, благодетель! Нет! Пощади, сделай милость! — Яков упал на колени перед околоточным. — Выпусти того, с кем я позавчерась подрался. Христом богом молю. Не погуби!
— Ты в своём уме ли? Что на тебя нашло? Ты же сам просил на выселки его услать. А теперечи чего случилось?! — Фрол терял остатки терпения. — Или водка разум твой помутила? Ну-ка, дыхни!
Яшка дыхнул. Околоточный, не почувствовав запаха спиртного, теперь стал сомневаться в умственном здравии кучера. Ведь таким он его за все годы знакомства видел впервые.
— Сядь и говори, в чем дело!
Извозчик повиновался приказу. Рассказав всё, что с ним приключилось, он расплакался.
