Казак, больше похожий на бандита — доверия не внушал, еще больше — не внушало доверия то, что у него была машина. Спросить кого, справки наводить — не лучшее решение, признак трусости, да и неуважение.
— Войска какого?
— Донского, ваше благородие…
— А станицы?
— Цыганами кличут, ваше благородие…
Цыгане…
Лишние люди этого не знали. Цыганами — кликали казаков со станицы Кумшацкой, людей весьма и весьма отчаянных. Пошло это ровно с тех самых пор, как казаки собрались, ожидая архиерея — а вместо него на телеге вкатил цыган, что было немалым срамом. Казаки цыгана побили смертным боем — но кличка осталась, обидная кстати. И никто лишний — ее знать не мог, на Востоке — тем более. Разве только услыхали где — да казаки таким не хвастают, наоборот — могут и морду набить…
— Какое я тебе благородие. Пошли, что ли…
На проходной, под пулеметами — и в самом деле стоял автомобиль, без водителя. И весьма даже знатный автомобиль — Мерседес, африканского образца, проходимый и неприхотливый, но стоящий — жуть. Старший урядник Волков — легко подтянулся на руках, маханул в машину. Сидения — изначально, немцы обтягивали их химической кожей[145] — кто-то заботливо обтянул старым парашютным шелком. Что же, предусмотрительно, весьма предусмотрительно…
— Тягать то не придется… — спросил Велехов, устраиваясь рядом, и мельком примечая, что на дуге безопасности — есть место для крепления пулемета, а самого пулемета нет.
— Не… Новье почти, только пригнали…
Немецкий конь и в самом деле не подвел — рыкнул, забурчал мотором. В ворота, поднимая пыль, прошла Татра, следом, соблюдая некую дистанцию, тронулись они. Старший урядник натянул очки, наподобие мотоциклетных — от пыли. Хорунжий — просто прикрыл глаза…
— Куда едем то?
— А до порта. Там и посвежее, и лишних ушей нет…
* * *
— Слыхал я, месть вы мстить приехали, господин хорунжий…
Велехов — осматривался, стоя в просторной германской машине в полный рост. Места то здесь какие… благодатные. Море синее — синее, как небо. Кипенно-белая гладь соляных полей, бурые оковалки валунов, темная стена гор. Гудки пароходов, черные реснички дыма на горизонте — скорее всего, Средиземноморская эскадра. С тех пор, как канал прорыли[146]… точнее, дорыли — за этими местами глаз да глаз…
Лепота. Сюда бы — на курорту ездить, а не на войну…
— Зачем я приехал… то мое дело, братец… — сухо сказал Велехов, усаживаясь на сидение — а вот ты кто такой? Что то я о тебе ничего не слышал. И по какой-такой надобности ты мне вопросы задаешь такие, а?
— Да кумекаю, что сгодиться мы можем друг другу.
— Сгодиться… — хмыкнул Велехов — казак казаку всегда сгодится, не выпить вместе так морду набить. Кстати, про морду — где это тебя поцарапало тут, братец…
— Да тут неподалеку.
— В конвое?
— Какой конвой, ваше благородие… В поиске. Конной полусотней вышли — а пришли… и десятка не хватает…
Велехов присвистнул
— Это как так?
— Да вот так! Про ракеты слыхали? Зараз хуже миномета садят… вот нас ими и накрыли. Повелись мы на след…
Велехов широко перекрестился
— Прими, господи, души рабов твоих. А сам то кем там служил?
— Сам то? Пластуном. Так то следопытом, местным доверять нельзя, сами сгинут — а в засаду заведут. Фанатики.
Волков помолчал и добавил
— Получается, я сам полусотню под ракеты и завел. Шли по следу банды… конной. Думали, сам Сулейман там.
— Сулейман? А это кто такой?
— Да есть тут… такой. Уже несколько постов вырезал. Ну и как обычно… налеты. Не он сейчас главная опасность…
— Англичане? — спокойно спросил Велехов. Сам он — был многим образованнее обычного казака, и понимал то, чего и господа офицеры не всегда понимали. Потому что жил долго в Междуречье, а там… жить тяжело, да помереть легко. Его отец в свое время с англичанами у Багдада брухнулся[147]… ан, нет, не усвоили урока.
— Они самые… проклятые. Ракеты — от них. Винтовки — от них. Еще пять лет назад тут ничего кроме кремневых ружей, да сабель и не было.
Велехов цокнул языком
— Ну, чего ожидать и следует. А чего там… казна. Не шевелится?
— А чего ей шевелиться? Пока не куснет, оно и… Вы ж видели, ваше благородие. Я в первый день не подошел, думаю, дай обомнется человек, поймет чегой — нито.
Велехов внимательно посмотрел на Волкова
— Я чего-то не пойму, братец. Ты сейчас на службе — али как?
— Али как. Официально — на выздоровлении. Неофициально — до медкомиссии, эскулапов не пойду, с одним то моим глазом.
— А чего тут сидишь? Вон, батя мой — вернулся, на землю встал.
— Да не получится на землю встать, ваше благородие. Я вон — почитай, с четырнадцати лет в седле. Отца дед без имущества отделил[148], только и надежа, что на цареву службу. На коня собирал — почитай, побирался. Непривычные у меня к земле руки, ваше благородие.
— А к автомату привычные.
— А только к нему и привычные. Да и… должки отдать не мешает. Вот потому и спрашиваю — гутарят, мол, и у вас тут должки есть. Вместе — завсегда отдавать сподручнее.
Надо было принимать решение.
— Значит, так, первым делом — без благородий. Григорий я. Для врагов и чиновного люда — Григорий Дмитриевич
