— Ну, выручай родимая…
С первого раза трактор только чихнул, со второго не лучше, зато с третьего, как еще бензину подсосал — запыхал, родимый, едва руку успел убрать. Вот и ехать можно. Плуг — длинный, шестилемеховый, земля донская жирная, мягкая, не то, что на Востоке, где и четырехлемеховый еле тащится — был подцеплен еще вчера, так с ним и загнал на баз. А смысл его отцеплять, коли завтра опять пахать?
Из-под колес полохнулись, хлопая крыльями куры, бодрый рокот тракторного движка горохом рассыпался по улице. Спрыгнув с кабины, Григорий пошел к воротам — они у него были богатые, стальные, на засове, отодвинул тяжеленный засов в сторону, ногой толкнул ворота и …
— Здорово казак…
Круглоголовый, крепкий, не толстый, а именно крепкий как двухгодовалый бык, войсковой старшина[59] Петр Назаров внимательно смотрел на было-к опешившего Велехова. За ним, но на расстоянии гуртовались несколько атаманцнев[60] и попыхивали дымком два автомобиля-внедорожника. Богато Круг живет, богато…
— Здравия и вам, господин старшина.
Назаров осмотрелся — по-волчьи, поворачиваясь всем корпусом. Григорий знал, отчего это — британская пуля пометила, давно еще, при штурме Багдада, во время уличных боев. С ним тогда был и вахмистр Пантелеймон Велехов, дядя Григория, они воевали бок о бок. И Господь рассудил — пулемет Льюиса ударил из какого-то дворика по потерявшим на секунду бдительность казакам. Обоих сшибло с коня — только Назаров выжил. А его дядя — нет.
Пометила тогда казаков судьба. Вот те крест — пометила.
— Али на баз не пустишь, хозяин?
— Доброму гостю завсегда рады… — отозвался Григорий
Отношения с кругом у него были… не ахти. Отрезанным ломтем был Григорий — свой среди чужих, чужой среди своих. Н детей, никого… и с детьми то как то не получалось, у других полон двор, у него ничего. Не даром «Арабом» кличут — араб он и есть араб. Чужой, не казак.
— Что хозяйка не выходит? — поинтересовался старшина, без задней мысли
— Не принято это… — глухо ответил Григорий — когда чужой казак в доме, жинка показываться на глаза ему не должна. Обычай такой у арабов.
— Так мы ж на Дону.
— Оно так…
Разговор не клеился…
— Ты вот что… — старшина не знал как начать — погутарить мне с тобой надо.
— Надо — так гутарь. Побыстрей только. А то мне пахать ехать надо. Погодь.
Чтобы не жечь зря бензин, Григорий подошел к трактору, заглушил двигатель. Пыхнув пару раз, агрегат умолк.
— Теперь гутарь… — Григорий вернулся к старшине.
— За долю пашешь[61]?
— Пашу.
— И как?
— Не хлеб хватает. Ты не томи, старшина, говори, а то держишь как камень за пазухой.
— Ты к какому полку приписан? — начал старшина просто чтобы начать разговор — к семнадцатому вроде как?
— Так я ведь на танках служил, какие там полки. Только что и числился.
— А потом
— А потом сами кубыть знаете. На Востоке бултыхался…
— Вот то-то и оно. Про Восток хочу погутарить с тобой, как с человеком опытным. Беда у меня, хорунжий, беда…
— Что за беда?
— Казаков вбили.
— Где?
— В Йемене. Знаешь?
— Не бывал — но знаю. Я севернее хозяйствовал — хотя какое там хозяйство, винтовки из рук не выпускал восемь лет. А Йемен — поганое место. Дюже поганое. На самом берегу оно, кого там только нет. Контрабандисты, заидиты, шииты, ваххабиты.
— Откуда знаешь? Не бывал же…
— А на Востоке все про всех знают. Ты говори, старшина чего хотел.
— Чего хотел… На службу в войско пойдешь?
Григорий сплюнул на чисто выметенную землю.
— Ну какой из меня служака, в мои то годы. Я и в седле сидел последний раз… прошлым летом, кубыть…
— Ты не спеши… Ты Хомутова помнишь?
— Терентия Павловича?
— Его самого.
— Помню, как не помнить. Он сотней командовал, там, где нам землю дали. Гарный казак, лихой… — Григорий нахмурился — это его вбили?
— Нет. Я ему вчера телефонировал в Багдад, он теперь четвертым полком командует, стоит в Багдаде. Спросил, что он мне с горя хорошего скажет. Он мне обсказал — что, мол, так и так, тебя надо разыскать.
— А зачем не сказал?
— Не сказал…
Григорий смотрел в землю, как упершийся бык. Молча. Со дороги на баз зашли и атаманцы, незваными.
— Казаков ведь вбили, подумай… Не застыдишься ли, если отказ дашь?
— Не застыжусь. Я зарок дал, винтовку в руки больше не брать. Хватило мне — во!
Григорий махнул рукой над горловой словно шашкой.
— Да и потом сейчас какой из меня боец. Казак третьего призыва. Молодых кого попроси, старшина. Не поеду туда. Не могу.
— Да чего ты кобенишься как баба! — крикнул не к месту один из атаманцев.
— Чего?! А ну…
Старшина вовремя заступил дорогу, перехватил, гаркнул громовым голосом, отработанным за время службы.
— Цыть, вражьи дети! А ну, смолкли все! Чисто как бабы! Пошли вон со двора!
И чуть погодя добавил привычное
— Перепорю!
Атаманцы смутились — да и знали они, к кому приехали, ходили слушки по Дону. С Арабом не связывался никто, даже в шутку. Сторонились его. И теперь, подталкивая друг друга чужие, незваные гости потянулись с база.
— Ну, смотри сам, Араб… — тяжело сказал старшина, по-кочетиному топнув ногой. Мое дело предложить, твое отказаться. Не хочешь — дело твое. Тебе жить…
