Дэнил невольно улыбнулся, вспомнив грубоватого, простого человека, который явно блефовал, отправив его к дочери без палатки, верхом на лошади, которую Дэнил вынужден был постоянно пришпоривать.
— Хороший. Честный.
— Любящий отец?
— Да, по-своему.
— То есть он не говорил о любви к дочери, а скорее доказывал делами.
Дэнил посмотрел на мать, пытаясь понять, к чему она клонит.
И тут его осенило. Как он показал Мейсон, что любит ее? Он ожидал, что ее боль испарится за один день? Он позволил ей оттолкнуть себя, вместо того чтобы бороться вместе с ней, бороться за нее. И тогда, и сейчас. Дэнил испытал настоящий шок. Все это время он винил ее за то, что она ушла от него, но на самом деле он сам отпустил ее. Возможно, он обманывал себя, думая, что это было то, чего она хотела, но он знал… теперь он знал, что ему было легче отпустить ее. Ему надо было остаться с ней и противостоять их горю и страхам. Это было бы болезненно, но они бы справились. Вместе. Все это время… Чувство вины накрыло его с головой. Где же его пресловутое чувство долга? Куда делась его любовь к Мейсон?
— Мне нужно уйти.
— А как же премьер-министр? — спросила его мать, расплываясь в широкой улыбке.
— Подождет, — махнул рукой Дэнил.
Только когда она упаковала последние вещи, с которыми приехала в Терхарн, Мейсон поняла, что она даже не знает, как добраться домой. Но, похоже, Дэнил обо всем позаботился. Майклз постучал в дверь и сообщил, что отвезет ее в аэропорт. Он заказал билет в первый класс до Сиднея и трансфер прямо до дома. Он был собран и деловит, как всегда. А если и заметил ее заплаканные глаза, то не подал виду.
И сейчас Мейсон сидела в роскошном бизнес-салоне самолета, который не могла и не хотела оценить по достоинству. Она сдерживалась из последних сил, чтобы не разрыдаться. Все ее тело ныло от напряжения, усталости и старой боли. Он сказал ей, что любит ее. А она ушла. Он попросил ее сделать прыжок веры, но она не смогла. И она ненавидела себя за это. Ненавидела, что увязла в круговороте страха, ненавидела свою мать за то, что та оставила ей такое наследие. Ей было так жаль маленькую девочку, которой она была и, по сути, оставалась, страшась открыться возможности счастья и любви, потому что, если бы их снова отобрали… она бы не выжила.
Мейсон отвернулась от стюардессы, которая поставила на столик бокал шампанского и стакан апельсинового сока, и прикрыла глаза, ожидая взлета.
Дэнил был и остается единственным мужчиной в ее жизни. Она поступила жестоко, сравнив их отношения со сладкой ватой. Она знала, что отношения с Дэнилом — лучшее, что случилось в ее жизни. И с годами ее чувство лишь расцвело и окрепло, несмотря на разлуку, хотя она не хотела себе в этом признаться. Он обнажил перед ней душу. И тем не менее она его отвергла. Дэнил был и остается человеком, остро чувствующим свой долг. Она не хотела быть обузой для него тогда, не хочет этого и сейчас. Видит бог, она достаточно долго была обузой для людей.
Ее сердце ныло, по щекам катились слезы, руки предательски дрожали. Мейсон стиснула их в кулаки, чтобы унять дрожь.
Объявление на арабском языке привлекло внимание пассажиров, и их реакции было достаточно, чтобы сказать ей, что что-то не так. Стюардесса начала говорить по-английски, когда снаружи послышался звук сирен.
Мейсон посмотрела в иллюминатор и увидела четыре черных дипломатических лимузина в сопровождении полицейских машин с мигалками. Кортеж направлялся прямо к их самолету.
К Мейсон подошла стюардесса и тихим голосом попросила следовать за ней, пожалуйста. Она с пылающими щеками двинулась за стюардессой к выходу, словно сквозь строй на экзекуцию.
— Что случилось?
— Все в порядке, мэм. Пожалуйста, пройдемте к выходу.
Она подвела Мейсон к двери, и та с удивлением увидела трап. Внизу стоял Дэнил. Один, в темном тонком шерстяном пальто, полы которого развевались на ветру. Красивая накрахмаленная голубая рубашка плотно облегала грудь и была расстегнута у ворота.
— Дэнил, что ты здесь делаешь? Ты собираешься устроить сцену? — Мейсон пока не сделала ни шага вниз, а говорила, стоя в проеме.
— Мне все равно.
— Но… Я… Я ушла от тебя.
— Нет, я не думаю, что ты ушла. Похоже, это я тебя отпустил.
— Что? — Она была в замешательстве, не совсем понимая, к чему он клонит. Кроме того, ее вовсе не радовало, что пассажиры самолета прилипли к иллюминаторам.
— Ты меня не бросила. Я просто не остался с тобой.
Сердце Мейсон бешено заколотилось.
— Ты меня любишь?
Мейсон знала, что не сможет ему солгать. Он раньше не спрашивал ее об этом. А теперь спросил прямо. Она не сможет ему солгать. Она так сильно его любит.
Дэнил смотрел на Мейсон и понимал, что на этот раз, кажется, сделал правильный ход. Она пока молчала. Но ответ был написан у нее на лице.
— Ну, я отказываюсь, — сказал он самым высокомерным тоном, на который был способен, потому что знал, что это заставит ее улыбнуться. Он надеялся, что снова услышит ее чудесный смех, как в былые времена, когда они вместе радовались жизни.
— Отказываешься от чего?
