Он быстро вернулся в гостиную. Грейнджер подался вперед в своем кресле с телефоном на коленях, прижимая ладонь к груди. Но Лока больше не интересовало его состояние.
– Ван, что за чертовщина здесь происходит? – прорычал он, возвышаясь над Грейнджером. – Кто такой, черт побери, этот Тянь? Что он из себя представляет и какое отношение вы имеете к
Грейнджер слабо помахивал одной рукой перед своим лицом, другая судорожно сжимала ткань рубашки, сминая на груди зеленый шелк. На его скулах играли алые пятна, щеки приобрели пепельный оттенок. Он снова пытался что-то отогнать от себя – что-то, присутствовавшее за спиной Лока и пугавшее Грейнджера больше всего остального.
– Билли? Билли и героин? – Лок наступал, наклонившись над Грейнджером. Их лица почти соприкасались. – «Красная лошадь»? О Господи, Ван, неужели
Он не мог,
– Нет! – из искривленных губ Грейнджера вырвался стон. – Ни Билли, ни я…
Он скорчился от боли. Лок не обращал на это внимания – старик явно притворялся.
– …не имели отношения. Билли старался все исправить, он пытался остановить это… людей в корпорации… Мы не знали!
Он попытался подняться на ноги, широко раскрыв глаза и прижав ладонь к груди. Другая его рука цеплялась за рубашку собеседника, словно умоляя поверить его словам. Костяшки узловатых пальцев больно врезались в ключицу Лока.
Потом старик неуклюже осел на ковер, прежде чем Лок успел подхватить его. Его рука по-прежнему была прижата к груди, глаза невидяще смотрели в потолок.
В служебном гараже стоял промозглый холод. Воронцов пожалел, что не взял с собой меховую шапку. Он глубоко засунул руки в карманы своей подбитой мехом парки и притопывал ногами. Эксперты, собравшиеся вокруг черного «мерседеса», разобранного на части, словно детская игрушка, не проявляли энтузиазма. Воронцов подозревал, что ветровое стекло, решетка радиатора, украшение на капоте, а возможно, и большая часть автомобиля, в конце концов исчезнут в логовах расхитителей. Однако сейчас части автомобиля лежали вокруг корпуса, как раковины давно умерших моллюсков, выброшенные волнами на бетонный пол, заляпанный потеками машинного масла.
Патрульный автомобиль выкатился со стоянки и принялся с натужным ревом карабкаться на улицу по обледенелому скату. Шум не отвлекал их. Любин с преувеличенной дотошностью осматривал подвеску, затем перешел к передним сиденьям. Два других криминалиста беззаботно курили, проверяя на отпечатки пальцев ветровое стекло и боковые окошки. Вся сцена могла бы происходить в укромном гараже, где разбирают и перекрашивают украденные машины.
Воронцов взглянул на часы. Половина одиннадцатого. Прошло двенадцать часов с тех пор, как они нанесли визит в бордель Теплова и вспугнули птицу, попавшую прямо под ружья охотников.
Наркотиков в «мерседесе» не оказалось, хотя именно на это в глубине души неистово надеялся Дмитрий в первые минуты после столкновения, прежде чем Воронцов отвез его домой. Паспорта ничего не значили. Майор запер их в ящике своего стола. У иранца не было адреса в Новом Уренгое, не останавливался он и в общежитиях рабочих-газовщиков. Он жил в «Метрополе», в двухкомнатном номере, триста долларов в сутки, только твердая валюта или кредитная карточка, предпочтительно американская. Воронцов шутки ради показал фотографию в лучших отелях, и шутка обратилась против него.
– Что-нибудь нашли? – крикнул он, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
Любин поднял голову. Его обычная жизнерадостность несколько потускнела, в глазах читался отрицательный ответ. Воронцов пожал плечами и отвернулся.
Ему пришлось послать на газовую скважину Марфу вместе с оперативником, которому она могла доверять. Проверить место работы иранца… Впрочем, теперь уже ясно, что оно было лишь прикрытием. Проверить его знакомства, стаж работы, квалификацию. Узнать, был ли он вообще иранцем, поскольку таковым он назывался лишь в одном из дюжины паспортов, которые он имел при себе.
…Но один, только один с уже вклеенной фотографией. Лицо человека кавказской расы,[3] голландская фамилия. Кем же он был на самом деле?
Теплов, по его словам, практически ничего не знал об иранце, и Воронцов почти верил ему. Майор провел пальцами в перчатке по усталому, онемевшему лицу, словно возмещая душ, пропущенный сегодня утром – он так и не заехал к себе домой, переночевав в рабочем кабинете. Как сказал Теплов, иранец занимался каким-то рэкетом, но маленький хозяин борделя не хотел ничего об этом знать и не интересовался подробностями. Девушка, обслуживавшая покойного, знала его как регулярного клиента. Она искренне считала его иранцем. Он не делал с ней ничего неприятного, не грубил, поэтому она не жаловалась. Он платил в долларах, оставлял проститутке щедрые чаевые. Одним словом, лучший клиент, какого только можно представить.
Что-то даст вскрытие? Что-нибудь или ничего.
