Дикое правосудие полностью

Воронцов кивнул и подошел к заваленному бумагами письменному столу. Расчлененные жизни – точно так же, как на стальных столах. Полная пепельница, остатки сэндвича. Дюжина папок. Он перебрал одну из ближайших стопок с отчетами, все еще находясь под сильным впечатлением своей беседы с Ленским – благодушным, безразличным, ленивым бюрократом, каким казался его старый друг. Никогда не высовывайся, не проявляй инициативы, не высказывай подозрений, не копай глубоко. Правила, позволявшие сохранить жизнь и рассудок в Новом Уренгое. Город кишел акулами, готовыми сожрать любую неосторожную рыбу.

Он нашел отчет о вскрытии тела Роулса. Копия для ГРУ уже должна лежать на столе у Бакунина… Воронцов разгладил листок своими длинными пальцами. Уже слишком поздно для идеалов, напомнил он себе.

Ленский вернулся в морг, негромко насвистывая. Звук больше напоминал птичий щебет, чем мелодию. Мертвое лицо Хусейна, лицо санитара, лицо Роулса… Иранец, расчлененный для исследования, словно, лабораторная лягушка. Воронцов лениво скользнул взглядом по следующему отчету…

– Ну как, нашел? – спросил Ленский, хлопнув его по плечу.

– Кто это? – тихим напряженным голосом спросил Воронцов.

– Кто именно? – патологоанатом поправил очки и взглянул на вклеенную в отчет фотографию: – Ах да, припоминаю. Сердечный приступ. Умер в номере своего отеля, даже не успев как следует напиться. Обширный инфаркт, смерть наступила почти мгновенно. А в чем дело? С тех пор прошло уже больше недели. «Скорая помощь» приехала слишком поздно. Никаких подозрительных обстоятельств.

– Кем он был?

– Тебе нужны очки, Алексей? Юрий Максимович Помаров, видишь, тут написано? Из Киева. Мелкий субподрядчик компании «Грейнджер–Тургенев». Здесь все написано.

– Где тело?

– Насколько я понимаю, отправлено самолетом на родину для похорон. Я не коллекционирую их, Алексей, – Ленский хрипло рассмеялся. – Когда я посоветовал тебе возжечь светильник истины, я не ожидал, что ты начнешь направлять свой энтузиазм куда попало. Что может этот человек значить для тебя? Он умер от сердечного приступа.

– Может быть. Но почему его фотография была вклеена в голландский паспорт, находившийся в автомобиле мистера Аль-Джани из Тегерана? Если он из Киева, то почему он стал голландцем? И что связывало его с тем человеком, который сейчас лежит на столе у нас за спиной?

Лок смотрел на Ван Грейнджера. Старик, чье лицо было закрыто кислородной маской, находился в симбиотическом сосуществовании с приборами, проводами и капельницами, окружавшими его. Медсестры приходили, снимали показания и уходили, словно женщины, проходящие траурной чередой мимо открытого гроба с телом национального героя или диктатора. Лок чувствовал, что сейчас нечто большее, чем стекло окна больничной палаты, отделяет его от слабо вздымающейся и опускающейся простыни на груди старика, от заострившихся черт и аккуратно расчесанных волос. Грейнджер так же отдалился от него, как тела его родителей.

Он отвернулся от окна палаты в клинике Маунтин-Парк, сунув руки в карманы и скривив лицо в мучительной гримасе. Теперь было уже поздно.

…Он ехал в машине «скорой помощи» вместе с Грейнджером. Медики старались удержать жизнь в тщедушном теле. Грейнджеру запретили двигаться, разговаривать и даже думать, когда он очнулся после своего коллапса. Врачи сказали, что его сердцу причинен значительный ущерб. До их прибытия Лок держал старика в тепле и неподвижности, но когда Ван Грейнджер открыл испуганные, непонимающие глаза в трясущемся салоне «скорой помощи», с его губ начали срываться бессвязные протесты, словно сердечный приступ был дурным сном или гипнотическим наваждением. Потом он продолжил свой монолог, обращаясь непосредственно к Локу.

Лок держал руку Ван Грейнджера, стараясь не слишком сильно сжимать ее в приступах страха и ярости, вызванных тем, что ему пришлось услышать. Для Грейнджера было важнее выговориться, чем продолжать жить. «Держись подальше от них, Джонни-бой, ради своего же блага… Смотри, что случилось с Билли, с твоей сестрой… Ради Бога, ничего не предпринимай…»

Снова и снова: «Ничего не предпринимай… Опасные люди, безжалостные, опасные люди…» Люди внутри «Грейнджер Текнолоджиз» занимались контрабандой героина – невероятно, но об этом свидетельствовала настойчивость в голосе старика, отчаянно пытавшегося убедить его. Медики не слушали, их присутствие выражалось лишь в попытках утихомирить Грейнджера, не желавшего молчать до тех пор, пока Лок не пообещает ничего не делать, забыть, оставить всех в покое…

Разумеется, Лок такого обещания не дал. Убедившись в том, что его дикие подозрения подтвердились, он попросил сделать Грейнджеру успокоительный укол.

Билли и Бет были убиты людьми из «Грейнджер Текнолоджиз», потому что Билли раскрыл их подпольный бизнес. Сейчас это было очевидно для Лока.

Покинув приемную, Лок вышел в тихий, пахнущий дезинфекцией коридор, и зачерпнул воды из питьевого фонтанчика, чтобы смочить пересохшее горло. Вода отдавала тухлятиной. Он снова сунул руки в карманы.