— Так точно. Ваш приезд был запланирован задолго до моего возвращения. Прошу вас поверить, что я не ищу оправданий за свои промахи. Это было бы невозможно. Я крайне сконфужен, и моему стыду нет предела. — Он опустил глаза, явно страдая от чувства вины. — Я бы отсек себе правую руку, если бы это помогло избавить вас от здешних неудобств. Но это было бы бесполезно. Более того, вынужден признать, мадам, что вы лучше моего можете бороться со своими врагами.
Это признание смутило ее, а искренность тронула до глубины души.
— Спасибо, Али, — просто сказала она. — Возможно, придет время, когда мне понадобится сильная правая рука. А до тех пор, пожалуйста, не думай, будто я тебя виню.
— Вы также не должны винить других, — продолжил Али. — Они лишь орудие, испуганное орудие. Мою Индию не смогли бы так использовать, ведь она язычница, дитя диких лесов, полей и ручьев, она поклоняется солнцу, дающему жизнь. У нее нет ни потребности в «магии темноты», ни страха перед ней.
Нахмурившись, Кэтрин призналась:
— Кажется, я не понимаю.
Но прежде чем он успел ответить, дверь бесцеремонно распахнулась и в комнату вошла Соланж.
— Куда уехал мой брат? — отрывисто спросила она.
Не ответив ей, Кэтрин обратилась к Али:
— Что касается дела, о котором мы говорили, — если сможешь убедить моего мужа, я подчинюсь его решению.
— Отлично, мадам, и я помню о вашем ужине и ванне. — Низко поклонившись, Али вышел.
Дверь за ним закрылась, и Кэтрин повернулась к Соланж.
— О чем ты говорила?
— Я спросила, где мой брат! — отчеканила Соланж каждое слово, ее лицо покрылось пятнами от возмущения, что Кэтрин заставила ее ждать перед слугой.
Кэтрин не собиралась враждовать с Соланж, лишь хотела обезопасить Али от ее гнева. Собрав волю в кулак, она спросила:
— Разве тебе никто не сказал? Рафаэль получил записку из Кипарисовой Рощи.
— Записку? И что в ней было?
— Насчет пари, — ответила она, не желая признаваться, что ей самой ничего не известно. — Ты же знаешь мужчин и их чувство долга.
— В такой час? — недоверчиво произнесла Соланж.
Кэтрин ответила, выдавив улыбку:
— Да. Думаю, он вернется довольно поздно. Ты хотела поговорить с ним о чем-то важном?
— Нет-нет, — ответила девушка, отводя глаза в сторону. — Ничего особенного. Но мне правда кажется, что он мог бы сообщить мне.
Почувствовав что-то вроде сострадания, Кэтрин ответила:
— Полагаю, если бы он знал, что ты будешь так расстроена, то сказал бы. Но ты должна помнить, что он жил один все эти годы, поэтому не привык предупреждать о своем отсутствии.
Соланж кивнула. Затем в ее глазах появился хитрый огонек.
— Какая ты понимающая. Что касается меня, я бы не потерпела, если бы мой муж уехал, оставив меня через неделю после свадьбы. Или ты мудро держишь его на длинном поводке? Признаюсь, на твоем месте я бы рвала и метала, особенно с таким, как Раф, — человеком с охотничьим инстинктом. Знаешь, мужчины Наварро всегда обожали преследования. Однако им быстро становится скучно, как только жертва попадает в их цепкие когти. Конечно, тебе ничего не грозит, пока Рафаэль не приведет домой новую добычу, как сделал мой отец.
— Кто тебе об этом рассказал? — резко спросила Кэтрин.
— Что тут ответить? Я не помню. Тебе кажется, что подобная тема слишком груба для моих юных ушей? Это весьма глупо, Кэтрин. Не сомневаюсь, что могла бы кое-что рассказать тебе о твоем замужестве.
— Правда? Еще больше наставлений мадам Тиби, полагаю?
— Мадам Ти считает, что девушка должна знать подобные вещи.
В этом была доля правды, хотя Кэтрин при всей своей неискушенности знала, что это была не вся правда. Желание мужчины по отношению к женщине и соединение в этом желании двух тел не было чем-то неприятным, как внушили Соланж. Но, прежде чем Кэтрин удалось найти подходящие слова, чтобы выразить эту мысль, девушка повернулась и схватилась за дверную ручку. На ее лице появилось насмешливое выражение, которое делало ее похожей на брата.
— Также мадам Ти говорит, что женщина, которая доверяет мужчине, глупа и заслуживает, чтобы ее предали.
Не обращая внимания на этот злобный выпад, Кэтрин задумчиво сказала:
— Должно быть, твою компаньонку в молодости обидел какой-то мужчина. Это заслуживает сожаления, Соланж.
— Избавь от своего сочувствия, — вскрикнула Соланж, и ее лицо вспыхнуло от неожиданной ярости, — и от своего присутствия!
Девушка вылетела из комнаты, и Кэтрин вздохнула. Смогла ли она достучаться до нее? Вряд ли, учитывая сильное влияние мадам Тиби. Как ей удалось добиться такого контроля над Соланж и прислугой? Если этот контроль объяснялся страхом, то чего все боялись? «Магии темноты»? Неужели Али имел в виду черную магию?
