И вообще, все не так уж и страшно! Здесь тот самый исключительный случай, когда полицейское государство — это оплот свободы по сравнению с возможной альтернативой. Потому что в реалиях магического мира: предсказаний, непреложных обетов, личного ученичества, где тебя могут уничтожить простым приказом "не дыши", — за "переход на красный свет" могло бы и мгновенно убивать магией. Или даже не за сам переход, а только за мысль о нем…"
Пока я вытирал со лба холодный пот, разговор перескочил на другую тему. Совсем неожиданно стал понятен источник некоторого испуга миссис Хопкинс. Его причиной было не то, что она собственноручно согласилась своего сына отпустить — если называть вещи без всяких экивоков — в банду. И не боязнь того, что сыну придётся заниматься противоправными делишками и рисковать при этом жизнью. Для тех, у кого в этом полуфеодальном обществе принципиально нет никаких возможностей улучшить свой социальный статус, эта цена известна и априори принимаема, а риск подразумевается по умолчанию. Причиной страха было совсем иное.
Оказывается, обычно чистокровные аристократы, если уж каким-то чудом и брали в семью чужака, старались по-жесткому обрубить все "грязнокровные корни". В лучшем случае — запрещали общаться (а указание лорда члену рода — это магический приказ сродни империо), в худшем — чистили родителям ребенка память. Ведь как проще всего отвадить вырванного из семьи сына или дочь от общения с родителями? Неузнаванием его отцом и матерью! А душевные раны рядового члена — кого они интересуют? "Все во благо рода!" — этот девиз осознать и принять невероятно сложно лишь человеку, воспитанному в нынешнем веке на примате личного над общественным.
— Наверное, ты раздумываешь, зачем мы тебя позвали и зачем все это рассказываем? — внезапно задала вопрос Катрина.
Не то чтобы я заскучал, но тому, что разговор наконец-то стал предметным, все же обрадовался. Неопределенность… напрягает. Выдержав долгую паузу, я спросил:
— В чем проблема?
— Проблема… — к беседе присоединился мистер Хопкинс, до этого оказывавший жене только молчаливую поддержку. Но договорить не успел.
— Уэйн! Иди погуляй! — перебив его, приказала Катрина.
Парень, заторможенно кивнув, встал и вышел. Многие вещи, судя по его потрясенному виду, оказались неприятным открытием не только для меня. Впрочем, рыба редко задумывается о воде, в которой плавает всю жизнь…
— Проблема в деньгах, — продолжил отец Уэйна.
"Деньги! Неужели всё, всегда и в любое время упирается в деньги? Интересно… Нет! Не только не интересно, но и даже не любопытно, как и на сколько меня сейчас будут "разводить". Впрочем, если они будут умны и скромны в своих запросах, то в качестве средства поддержания лояльности Уэйна…" — подумал я и со вздохом произнес:
— Да. Продолжайте…
— Мистер… эм, лорд Крэбб. Я прошу меня извинить, но раз уж наш сын теперь ваш родственник… Будет справедливо, если именно вы будете платить за его дальнейшее обучение. Счет от вашего Министерства нам пришел на прошлой неделе. Да и уже потраченные… Было бы неплохо, если б и их вы тоже нам возместили…
Интерлюдия 31
Министерство магии Великобритании было создано в тысяча семьсот седьмом году. Как и любая другая структура, некоторое время после своего создания оно проходило через период постоянных изменений, чтобы найти наиболее эффективную конфигурацию и отработать процедуры внешних и внутренних взаимодействий. Период этот сопровождался достаточно непростыми событиями как в Магической Британии, так и вовне ее, но к девятнадцатому веку Министерство окончательно оформилось во всем привычную сейчас структуру. А к началу следующего века устоявшийся комплекс гласных и негласных правил, то есть то, что называют административной культурой, перешел уже в разряд незыблемой традиции.
Так, в соответствии с ней большинство сотрудников Министерства (кроме служб, постоянно работающих по смещенному графику) трудились шесть десятичасовых рабочих дней с одним выходным — в воскресенье. Однако при этом негласным правилом было то, что чем выше должность, тем раньше ее обладателю можно было уйти с работы. А руководители начиная с главы отдела имели чуть ли не официально признаваемое право в субботу не приходить. Понятное дело, что у министра и вовсе график был свободным. Правда, и "топ-менеджеры", и министры, которые этим злоупотребляли, очень быстро свои должности теряли.
Начиналась рабочая неделя в понедельник. В этот же день проводились технические совещания внутри каждого департамента, на которых подводились итоги, вырабатывались планы на будущее и ставились непосредственные задачи персоналу. Междепартаментское же совещание глав отделов и министра проходило раз в месяц, в первый рабочий день, безотносительно к дню недели.
Но сегодня традиции впервые за много лет оказались попраны. Попраны не кем-нибудь, а самим министром, который, по идее, обязан был быть их первым защитником.
