В душе Сталин безусловно должен был стыдиться трусливого и недостойного поведения в первые дни войны-, благодаря которому он оказался в роли «высочайшего дезертира» и сильно уронил свой престиж в армии. Для того чтобы избежать необходимости признавать собственные провалы, он прибег к давно испытанному средству — спихнул вину за катастрофические поражения Красной Армии на других. Для этого произвольно были выбраны козлы отпущения из числа высших командиров Красной Армии, которые в НКВД под пытками «признали», что готовили заговор, направленный против Сталина, и совершили вредительские акты, повлекшие за собой поражения Красной Армии. Другой способ вытеснения собственной. трусости из своего сознания заключался для него в гиперкомпенсации собственной слабости: любой отход, советских войск, даже вызванный тактической необходимостью, тем более вынужденный плен, объявлялись проявлением трусости перед лицом врага. Подобная гиперкомпенсация привела к тому, что, получив известия о какой-либо военной неудаче или о необходимом по тактическим соображениям отступлении, Сталин рассылал не стратегические и оперативные указания, а приказы о расправах. В таких случаях командующий, ответственный за это, подлежал на месте «как трус и предатель» передаче в руки НКВД для расправы. Как пишет генерал Волкогонов, перед лицом выбора между немецким пленом и сталинским судом многие генералы предпочли сами покончить с жизнью.
Столь же садистским был приказ Сталина расстреливать как дезертиров солдат и офицеров, попавших в плен к врагу, но затем сумевших снова пробиться к своим. Он не проявил сострадания даже к судьбе собственного сына Якова. В самом начале войны часть, в которой служил старший лейтенант Яков Джугашвили, вместе с целой армией попала в окружение. Яков попал в плен и очутился в концлагере Заксенхаузеи. Яков не отличался устойчивой психикой и, как нам уже известно, на почве тяжело складывавшихся отношений с отцом в юности предпринял попытку самоубийства. Ясно, что плен стал для него неимоверно трудным испытанием. Последний, уничтожающий удар он получил от собственного отца: этим ударом стал отказ Сталина принять предложение немцев об обмене Якова на генерал-фельдмаршала Паулюса. Сталин обосновал свой отказ тем, что для него пленение солдата равносильно проявлению трусости перед лицом врага. В отчаянии Яков бросился на колючую проволоку, через которую был пропущен сильный электрический ток. Смерть наступила не сразу, но очередь эсэсовского охранника Конрада Хафлиша положила конец его страданиям.
По столь же бесчеловечному приказу Сталина сотни тысяч советских военнопленных, чудом выживших в немецких концлагерях, были после окончания войны и возвращения на родину отправлены в лагеря НКВД с клеймом предателей и дезертиров. Судьба этих солдат, дважды пострадавших от войны, была столь же безразлична Сталину, сколь и колоссальные потери, ставшие ценой, уплаченной за выполнение приказов, многие из которых были продиктованы только его упрямством. Стоя у карты в ставке, Сталин, как и Гитлер, не имел и не желал иметь никакого понятия о том, в каких условиях приходится сражаться солдатам, выполнявшим его нередко бессмысленные приказы.
После того, как в мае 1943 года агентство Рейтер разнесло по миру ошеломляющую весть о «роспуске Коммунистического Интернационала», Сталин, руководствуясь соображениями политического прагматизма, решил пересмотреть свои отношения с православной церковью, которая с 1925 года по его личной инициативе была лишена верховного главы. Этот шаг был продиктован вовсе не желанием отблагодарить церковь за занятую ею патриотическую позицию во время Великой Отечественной войны», как это было истолковано народом, внешнеполитическими мотивами. Дело было в том, что на 28 ноября в Тегеране было назначено начало конференции, где Рузвельт и Черчилль впервые должны были встретиться со Сталиным, который полагал, что роспуск Коминтерна и реабилитация церкви создадут более благоприятные предпосылки для реализации его планов. Он также лично приложил все усилия к тому, чтобы в ходе конференции произвести на союзников благоприятное впечатление: он тщательно избегал всякой фамильярности, говорят только в обязывающем тоне, пользовался тщательно продуманными реалистическими аргументами. В конечном итоге, даже начальник британского генштаба генерал Брук, поначалу весьма критически настроенный по отношению к Сталину, с удивлением вынужден был признать, что Сталин «всегда быстро и безошибочно улавливал все аспекты любой ситуации».
