Надо посмотреть, что пишут о минувшем вечере газеты: ее репутация и все будущее висели на волоске — однако газет найти не удалось. Один из лакеев сказал, что хозяева забрали их и сейчас бурно обсуждают происшествие в кабинете у брата. Ей ничего не оставалось, кроме как ждать. Слава богу, ее дорогая, преданная Элизабет спустилась вниз, чтобы составить ей компанию.
— На твоем месте я бы приложила ухо к двери, — предложила сестра, глядя на Джессику поверх книги, но та покачала головой.
— Ты же знаешь, что я никогда так не сделаю: это неприлично.
На лице Элизабет появилась лукавая улыбка:
— Зато могу сделать я…
— Нет-нет, спасибо, они могут выйти в любой момент.
Не было никакой нужды погружаться в хаос, и неважно, что пишут в газетах, ведь есть какой-то способ уладить все это, надо просто подумать.
— Ладно, бог с ним. Ну, скажи, герцог хоть, по крайней мере, хорош собой? — спросила Элизабет.
В памяти Джессики всплыли насмешливые глаза небесно-голубого цвета, которые сменило другое воспоминание: заносчивая ухмылка и выдающийся вперед подбородок.
— Я не думала о его внешности, пока он говорил со мной.
И это была правда, но она успела заметить, как он хорош, до того. Только она скорее умрет, чем признает это. Однако стоило ему открыть рот, как в один миг он превратился в премерзкое существо.
Элизабет даже не пыталась скрыть разочарование.
— Надо было мне вчера остаться на балу с Джастином и Медлин, тогда я хоть одним глазком взглянула бы на герцога.
— Могу избавить тебя от разочарований: он ни дать ни взять лошадиная задница, — фыркнула Джессика, поглаживая пушистые стебли невысокого папоротника, стоявшего возле окна.
Рассмеявшись, Элизабет захлопнула книгу, что лишний раз доказывало, насколько она была озабочена случившимся прошлым вечером: мало что могло оторвать ее от чтения. Выпрямившись, она сдвинулась на краешек кресла.
— Не могу поверить, что ты на самом деле дала ему пощечину, Джесс. Это было смело, и я горжусь тобой, да будет тебе известно.
Джессика вздохнула. Желудок все так же закручивало в узел, и она приложила руку к животу.
— Зато я чувствую себя так, что вот-вот стошнит.
— Но почему? Что тебя так беспокоит? — в недоумении захлопала глазами Элизабет.
Остановившись, Джессика прижала кулаки к бедрам и посмотрела на сестру как на умалишенную.
— Я ударила герцога Торнбери! На публике! Одному Господу известно, как это отразится на моей репутации, не говоря уж о твоей. Это может навлечь позор на всю нашу семью, Лиз. О, где же мама и Джастин с газетами?
Девушка опять принялась расхаживать взад-вперед, ломая руки и бросая нетерпеливые взгляды на дверь.
— Это герцог должен переживать из-за случившегося, ведь Джастин может вызвать его на дуэль, — отозвалась Элизабет, возмущенно тряхнув головой, потом, опять устроившись в своем кресле и открыв книгу, добавила: — А что касается твоей репутации, то я как считала, так и считаю, что ее значение в современном мире сильно преувеличено.
Джессика тряхнула головой, причем довольно энергично.
— Не согласна с тобой. У меня в голове не укладывается, как я могла отважиться на такой поступок.
— Должна признаться, — заметила Элизабет, — что я очень удивилась. Никогда не думала, что ты способна на нечто такое… такое…
— Грубое? Невежливое? — подсказала ей Джессика.
— Я собиралась сказать — непредсказуемое, экстравагантное, — исправила сестру Элизабет, прижимая книгу к подбородку.
— Ну… тоже не лучше, — заметила Джессика. — Ты же знаешь, как я гордилась своими манерами. Не могу поверить, что позволила проявить невоспитанность и лишиться равновесия.
— Но ты так и не сказала, почему дала ему пощечину. Чем он так провинился? — опустив книгу на колени, Элизабет наклонилась вперед, буквально пожирая сестру глазами.
Втянув воздух, Джессика провела ладонями по волосам, словно хотела удостовериться, на месте ли шиньон.
— Не могу сказать.
Элизабет нахмурилась.
— Почему?
— Это… — краска, залив шею, поднялась к линии волос, — непристойно.
Элизабет обиделась.
— Ну, вот как я смогу уберечься от непристойностей, если никто не говорит мне, что это такое?
— Элизабет Уитморленд! — Джессика остановилась и пристально посмотрела на сестру, уперев руку в бок. — Тебе нельзя даже стремиться узнать, что это такое!
Девушка взмахнула рукой, словно отметая слова сестры.
— Как и с репутацией, значение пристойности сильно преувеличено. И не сомневайся: с твоей помощью или без — я все равно узнаю, поэтому давай рассказывай.
С невинной улыбкой она захлопала ресницами, а Джессика, продолжая ходить, вдруг заговорила высоким тонким голосом:
— Он… он сказал, что у меня аппетитные грудки.
— О! Вот это да! — глаза у Элизабет стали круглыми, как колеса у кареты. — Твои груди? Прямо так и сказал?
Джессика лишь вздохнула, подошла к роялю и поправила белые розы в вазе, стоявшей на нем: бедняжки уже начали вянуть.
— Не могу поверить, что я сделала это, просто не могу поверить…
