Эйден яростно прикусил губу. У него было одно желание: войти, наконец, в горячие влажные глубины Джессики, но, увидев ее слезы, он заставил себя остановиться. Пытливо вглядываясь в ее прекрасное лицо, он отер ей слезы большими пальцами и спросил:
— Любимая, почему ты плачешь? Что-то не так?
— Мне кажется, что я люблю тебя, вот и…
О господи! Он опять ее поцеловал, а потом, как ребенка, погладив по голове, сказал:
— Я тоже люблю тебя, Джессика.
— Правда? — она шмыгнула носом и провела рукой по его волосам.
— Да. Мне кажется, я полюбил тебя сразу, еще до пощечины, — кивнул Эйден, не прекращая двигать бедрами из стороны в сторону, прижимая ее к матрацу и медленно продвигаясь к своей цели.
Он хотел ее до дрожи, но надо было все сделать так, чтобы запомнить этот момент на всю жизнь.
— Любимая, мы должны наконец сделать это, — выдохнул он. — Если ты, конечно, не передумала.
Она улыбнулась и, вверяя ему свое тело, шепнула:
— Да, Эйден. Я хочу тебя.
И он, наконец, вошел в нее, осторожно, давая время приноровиться к его размерам. Когда раздался ее крик боли — откуда-то из глубины горла, — он остановился, но она нетерпеливо шевельнула бедрами, и он медленно двинулся дальше.
Эйден прикусил губу, на лбу выступил пот. Он должен все сделать так, чтобы ей было хорошо, невзирая на жуткую боль, которую испытывал. Протянув руку вниз, он хотел себе немного помочь, но она не позволила.
— Нет, Эйден, ты уже доставил мне наслаждение. Теперь моя очередь.
Она крепче прижалась к нему, обхватила его ногами, чтобы не отпускать от себя, и для Эйдена это было сигналом к действию. Он резко вошел в нее, вышел, снова вошел, и еще, еще… Его бедра бились о ее бедра, член пульсировал внутри нее. Он безумно нуждался в высвобождении, но понимал, что ради нее должен сдержаться. И он смог, несмотря на бешеный ритм их совокупления, ее хрипы и крики.
— Я люблю тебя! — с жаром выкрикнул Эйден ей в приоткрытые губы, когда самая мощная волна наслаждения в его жизни настигла его.
Он содрогнулся всем телом и уже в момент ускользающего сознания услышал:
— Я тоже люблю тебя, Эйден…
Они так и лежали в объятиях друг друга, пока дыхание постепенно не пришло в норму. Потом Эйден поднес ее руку к губам и, поцеловав по очереди тонкие нежные пальчики, рискнул спросить:
— Ну как? Это было не очень скучно?
Джессика засмеялась. Она, конечно, метнула бы в него подушку, если бы хватило сил.
— О, не беспокойся! — она сжала его руку. — Если это и есть супружеские права, не уверена, что доживу до свадьбы.
Он перекатился на нее, опираясь на локти, и завладел губами. Поцелуй был нежный, неторопливый.
— Мне понравился твой настрой, — проговорил Эйден через некоторое время, улыбаясь, как сытый кот. — Ты не намерена больше соблюдать правила и хранить неприступность до свадьбы.
Она захихикала, потом обняла его за шею и вернула поцелуй.
— Да? Я так сказала?…
Торжества прошли с невероятным успехом. Половина Лондона набилась в собор Святого Павла, где состоялось венчание Джессики и Эйдена. Невеста была в потрясающей красоты платье цвета голубого льда, расшитом алмазами. Элизабет ради бала в честь бракосочетания сестры согласилась надеть розовое платье, что было для нее достижением.
Джессика уже дважды танцевала с мужем и не собиралась прекращать. Ее больше не волновали правила, одно из которых гласило, что супруги не могут танцевать слишком часто: это выглядит непристойно. Пусть окружающие думают о ней что угодно: она хочет танцевать только с мужем, и никто не может ей запретить.
Последний месяц она наслаждалась жизнью больше, чем все предыдущие годы. Сбросив, наконец, невидимые оковы, которые носила, уверившись, что должна быть идеальной в любой ситуации, сейчас она поставила себе задачу нарушать каждый день как минимум одно правило, а лучше сразу несколько.
Последние недели Джессика занималась тем, что вместе с матерью и Мэри заказывала вещи для своего trousseau. Элизабет помогала им, но очень неохотно, и полностью игнорировала все разговоры о ее брачных перспективах в следующем сезоне.
Несколько раз за недели перед свадьбой Джессике удалось увидеться с Эйденом. Они прятались от домашних и занимались любовью, когда и где только могли. И это было очень даже нескучно.
