Дилемма выжившего полностью

— Слушай, ты меня что, пристыдить приехал? — перешел в атаку он. — На мамочку свою посмотри сначала. Сам с такой бы остался? Дышать пылью там с вами, терпеть смешки соседок, наблюдать, что с тобой делает эта истеричка неадекватная? Я всегда ей говорил, что она педика из тебя вырастит. Не похоже, что у тебя когда-либо была девушка, но скажи, ты же хоть не из этих? Не из гамадрилов?

— Нет, — сказал Стас, еле сдерживая смех: браво, прекрасная смена темы. — Я не из гамадрилов. Homo sapiens, пап.

«Пап» вышло каким-то чужим, неубедительным. Но Стас должен был попробовать.

— Ну и слава богу, — фыркнул отец. — Может, возьмешься еще за ум да за штангу, настоящим мужиком станешь.

Стас не к месту вспомнил свою реакцию, когда Даша поцеловала его. Испуг, оцепенение, стыд. Настоящий мужик, наверное, не растерялся бы, а перехватил инициативу и засосал бы ее как следует. Может быть, еще и потрогал бы за грудь.

Но Стас ни о чем таком не думал. Подобных желаний у него не возникало ни в отношении Даши, ни в отношении любой другой девушки — или, если на то пошло, парня. Возможно, он просто не был создан для всего этого. Возможно, отсутствие влечения было лишь следствием того, что Стас не чувствовал себя живым на гораздо более глубоком уровне.

И что-то подсказывало, что с кукольного райончика он сегодня вернется еще мертвее, чем обычно.

Отец свистнул. Умница Брауни подбежал к лавке и с интересом понюхал Стасову ногу.

— Можно его погладить? — спросил тот. Отец махнул, мол, валяй. Стас почесал мопса между ушек, как кота, но Брауни такая ласка пришлась по душе, и он радостно завилял маленьким, скрученным, как у поросенка, хвостом.

— Давай начистоту, Стас, — вздохнул отец. — Ты для чего приехал?

— Узнать, как у тебя дела. И спросить про зайца, которого ты мне когда-то принес в больницу. — Уже было все равно, что отец о нем подумает. — Почему именно розовый заяц?

— Дела у меня нормально, блин. — Отец раздраженно дернул плечами. — А игрушка эта… китайский мусор. Мама твоя мне его сунула, чтоб типа в палату к тебе зашел не с пустыми руками. — Он набрал полную грудь воздуха и решительно посмотрел на Стаса. — Слушай, может, это было лишним, а? Ну, приезжать сюда. Ты только себе настроение испортил. И мне. И заяц этот тебе дался, конечно…

Стас пожал плечами. То, что отец назвал «испорченным настроением», ему ощущалось несколько иначе. Это было похоже на потерю опоры: когда, тяжело пробираясь сквозь толщу воды по вроде бы мелководью, под следующим своим шагом вдруг обнаруживаешь ничто.

Он никогда не ходил со Стасом в луна-парк на выходных, не передавал подарки на день рождения и Новый год, не звонил, чтоб узнать, как дела в школе. Он делал для него ровно столько, сколько нужно было, чтоб не давать матушке повода затаскать себя по судам за неуплату алиментов.

Отца не было в его жизни уже очень давно. Но почему тогда все эти годы Стас все равно считал, что он у него есть? И почему убеждаться в обратном было так больно?

Он очнулся, только когда отец начал тыкать ему в руки несколько сложенных одна в другую пятисоток.

— Возьми, — сказал он. — Считай все-таки подарком на день рождения. Купи себе джинсы хотя бы. Но не думай, что это будет повторяться, я серьезно. Я исправно плачу алименты все эти годы и вообще оставил вам с матерью квартиру…

Стас шокированно взял деньги, встал и молча пошел к выходу с площадки.

— Пока! — крикнул отец вслед. Теперь в его голосе слышалось явное облегчение. Он откупился от своего странного сынка несколькими купюрами и теперь может дальше наслаждаться своим новым райончиком, новыми трюками, выученными талантливым Брауни, и новой семьей.

Когда появляется новая семья, что происходит со старой? Старая любовь превращается в ненависть, старая привязанность — в безразличие. Души отравляет понимание, что потеряно время. Общие воспоминания, общие привычки — все утилизируется, чтобы расчистить дорогу новому. А как быть с детьми, родившимися в старой семье? Нужно ли их тоже как-то утилизировать? Потому что у Элины и Платона, у новых детей отца, есть он сам, папочка — бородатый великан, папочка-защитник, который их любит. Для них он завел забавного мопса Брауни, с которым они могут играть каждый вечер, для них купил квартиру в пастельном районе с безопасными детскими площадками, с подъездами, не изрисованными граффити, с озером и лесом неподалеку. Потому что новые дети отца были его чистовиком и надеждой.

А Стас… А Стасу и матушке — да, он оставил квартиру. И планировал платить алименты до восемнадцати лет. Этого должно было быть достаточно.

Стас шел прочь, и хотелось ему только одного — чтобы стеклянный купол между ним и миром уплотнился настолько, чтоб этого мира не стало и Стас не мог больше видеть, насколько он в нем жалкий, одинокий и никому не нужный.

В кармане завибрировало, и он дернулся к телефону, глупо надеясь, что это отец. Но звонил Даня.

— Привет. Ты где? Уже не в универе же?

— Нет. У меня две пары сегодня.

— Шел через парк к метро, как всегда?

— Нет, мне в другую сторону нужно было… А что?