Даня не сразу нашелся с ответом, невольно выдавая, что первым порывом было сказать «нет». Но в итоге он решил, что Стас своим присутствием ничего не испортит, и кивнул, даже не представляя, какую услугу ему оказал.
Дал повод вернуться домой позже.
Сегодня утром тетя Лида вывела Стаса из манипуляционного кабинета, погладила по плечу, ласково улыбнулась. От ее дикой помады остались невнятные фиолетовые комки в уголках губ.
— Стасик, ты же умный ребенок, — начала она, и он по тону догадался, что будет дальше. Но не умел, не знал, как прервать ее, эту неразумную взрослую тетку, которая, не снимая полной участия улыбки, сейчас будет вбивать гвозди в крышку его гроба, один за другим. — Мама у тебя одна. Надо тебе ее беречь. Стараться, чтобы она не нервничала.
Почему это звучало так, будто это Стас не бережет ее, заставляет нервничать, — будто это из-за него ей пришлось вызвать скорую?
— Я нашел у нее бутылки, — сказал он в порыве защититься. — Много. Коньяк, водка, вино… Я все выбросил…
— Это бесполезно, Стасик. — Пальцы тети Лиды продолжали массировать его плечо, словно пытаясь загипнотизировать его, а потом и всего Стаса. — Поверь мне, я выросла с пьющим отцом. Если человек хочет пить, он будет пить. Но есть способ его вылечить.
— Она будет ходить на капельницы. Я буду водить ее, если надо.
— Я о другом, — усмехнулась тетя Лида, будто он сказал глупость. — Любить ее надо. Заботиться. Чтобы она поняла, что нужна кому-то, понимаешь? Тогда она бросит это дело. И все будет хорошо.
— Ваш пьющий отец бросил пить?
— Он пил уже гораздо меньше. Его сбила машина.
— Он был пьян?
— Стас! — Тетя Лида отпустила его плечо. — Как ты со мной разговариваешь? И вообще, речь не о том. — Она ткнула пальцем в цифры на двери — облезшие позолоченные тройки были на месте, от единицы между ними остался только контур, наведенный маркером. — Там сидит твоя мама, ей плохо. Она — твой
Заметив, что Стас еле сдерживает слезы, тетя Лида смягчилась. Поняла, что цель достигнута, и, наверное, подумала: какая я молодец. Растрогала подругиного сынка проникновенными доводами, пробудила его чувство долга, в общем, сделала доброе дело — о, этот самый приятный вид добрых дел, которые делаются чужими руками!
И, снова погладив его по плечу, тетя Лида упорхнула прочь, в свою жизнь одинокой деканатской тетки, возможно, ничем не примечательную, но свободную от
Стас встретил его, неся свой крест к метро. Матушка звонила и просила поспешить, потому что у нее затекли ноги и ей страшно, и Стас послушно ускорился — и чуть его не упустил.
Он не особо прятался, но и не высовывался, занимая выжидательную позицию под лавкой, рассыревшей после ночного дождя. И он явно просидел там всю ночь — некогда кучерявая гладкая шерсть слиплась, высохла некрасивыми комками. Глаза игриво блестели — но только потому, что были заполнены блестками. Живот сдулся. Его распороли и вытащили все внутренности.
Не помня себя от нетерпения, Стас бросился смотреть, что туда положили вместо них.
Внутри была записка. Записка!
Пальцы не слушались, словно принадлежали не человеку, а пришельцу, очутившемуся в человеческом теле и не разобравшемуся до конца, как работают руки. Выронив розовый трупик под ноги, Стас так усердно пытался развернуть влажную полоску бумаги, что разорвал ее надвое. Чернила размазались, что выглядело жутковато, но чувства, обрушившиеся сейчас на Стаса, не имели ничего общего со страхом. Он был взволнован, да, но в то же время его
«
Записка больше ничего не спрашивала. Перечитав ее не менее десяти раз, он смял ее и спрятал в карман, а розового зайца положил в рюкзак. Ему следовало быть со своей семьей, у Стаса в шкафу, а не сидеть на земле в осеннем парке.
20
Возвращение на Птичку
Даня попросил Стаса подождать на разбитой детской площадке, уже давно не видевшей детей. Пообещал ему, что справится быстро, и на всякий случай добавил, что он позвал бы его с собой, но «эта девушка» социофоб и не любит гостей.
