Районная поликлиника и районная больница находились по разные стороны одной из самых оживленных городских трасс, но поставить светофор или хотя бы надземный переход для удобного перемещения между ними не догадались. Как будто тому, кто пришел за диагностикой, не придет в голову тут же пойти лечиться через дорогу.
Поэтому перед Стасом стоял выбор: делать километровый крюк, чтоб добраться до ближайшего перехода, или ждать, пока поток машин ослабнет, — и бежать напролом. Если его и собьет автомобиль, то, по крайней мере, до травмпункта будет всего ничего. Ну или до обособленного кирпичного морга на задворках больницы. Как повезет.
Приемное отделение, несмотря на довольно раннюю половину восьмого утра, было забито. Преимущественно стариками. Они оккупировали диванчики, кто в одиночестве, кто в компании более молодых родственников; и первые поглядывали на вторых с нескрываемой завистью. Кто-то печально посматривал в заключения со списком лекарств, на которые у него нет денег, кто-то не мог разобраться с автоматом, раздающим талончики, и невольно стал мишенью для скопившегося здесь негатива.
— Давайте я помогу, — предложил он бледненькой бабуле в побитом молью берете. Под ее причитания вперемешку с благословениями он добыл для нее талончик с номером, и разбухающая очередь вздохнула с облегчением. Бабуля, получив заветную бумажку, даже прослезилась.
— Ох, пусть тебя бог бережет, сыночек.
Она звучала прямо как все те соседки, которым он в детстве выносил мусор и, задыхаясь в пыли, чистил от хлама балконы. И хоть от ее благодарности в груди приятно потеплело, Стас не забывал: если все время поступать с людьми по-доброму, они быстро становятся ненасытными. Поэтому на следующую просьбу бабули показать, где тут лифты, он ответил, что спешит, и направился к свободному справочному окошку.
Равнодушная женщина с накрашенными синим веками молча посмотрела на него.
— Здрасьте. — На всякий случай он уже сжимал в руке матушкин паспорт. — Мне медкарта нужна. Гордиенко Мария Михайловна.
Спустя десять минут раздраженных вздохов и молчаливого презрения Стас получил медкарту и направился обратно в больницу. Матушке к этому времени уже должны были сделать УЗИ. С ней была тетя Лида, но Стас не особо доверял ей, понимая, что это и с ее подачи матушка оказалась в больнице.
Перебежав через трассу, Стас зашел в больницу через травмпункт — так он доберется до отделения быстрее, чем если пойдет обходить здание к парадному входу. Правда, и минусы в таком променаде были. Хоть Стас старался особо никуда не смотреть, кое-что все-таки увидел: накрытое простыней тело на полу у автомата с кофе, бездомного с перевязанной головой, восседавшего на горе набитых чем-то пакетов, плачущую в очереди женщину в домашнем халате — у нее было сильно разбито лицо, а глаз заплыл. Выйдя наконец к лифтам, Стас думал только о том, что ему, в общем-то, крупно повезло оказаться в травмпункте всего лишь срезающим путь студентом.
Но срезать через это ужасное место он собирался и дальше. Ему было неприятно и жутко идти по коридору страданий, но в то же время интересно. Он старался не смотреть, оберегая себя от худших зрелищ, но что-то все равно видел. Как ребенок, понимающий, что страшилка не даст ему спать, но с нетерпением ожидающий кровавой развязки. Как ребенок, боящийся страшной мести мистической госпожи, но все равно стащивший у матери помаду для вызова Пиковой Дамы. Как ребенок, которому однажды не дали умереть — и который подсознательно тянется к смерти с тех самых пор.
Тетя Лида ждала на четвертом этаже, у кабинета узиста.
— Ну что, Стасенька? Принес?
Взлохмаченная, с криво намазанной и уже наполовину съеденной помадой дикого розового цвета, сейчас она была максимально непохожа на деканатскую тетеньку, шпионившую за ним целыми днями. Он никогда не любил ее. Но, несмотря на все ее негативные качества, тетя Лида была у них с матушкой единственным человеком, кто мог (и был готов) им помочь. Проснувшись ночью от матушкиных душераздирающих «Умира-а-аю!», холодеющий от ужаса Стас позвонил тете Лиде — и уже через 15 минут, одновременно со скорой, она была у них.
— Принес. — Он вручил ей медкарту, и тетя Лида, погладив его по голове (Стас приложил усилия, чтобы не увернуться от ее руки), нырнула обратно в кабинет врача.
Страшно хотелось спать. Но еще больше — уйти отсюда, заблудиться в лабиринте хрущевок, начинавшемся за больничной оградой, никогда больше не возвращаться и не испытывать необходимости возвращаться. Подсознательно Стас понимал, что все это — крики в ночи, панические звонки, больница — только начало. Что матушка не даст ему спокойно раствориться в персидском ковре, потому что у нее проблемы и он ей нужен. Но он знал, что не выдержит этого долго. Он все-таки утонет.
