Я тщетно пыталась погрузиться в сон, потому что у меня в голове застряло какое-то двустишие, явно хорошо знакомое, но не из гениальных. Оно прочно растопырилось в мозговых извилинах и не давало уснуть. Я попыталась извлечь его самостоятельно, не смогла и попросила мужа:
– Спасите-помогите! Не могу вспомнить какой-то надоедливый стишок в две строки. Обе заканчиваются глаголом, кажется, на «си» и рифмуются. Что-то вроде: «Туфли больше не носи. Так не ходят на Руси», но не это, а совсем другое.
– Мужа ночью не тряси? – не без ехидства предположил супруг и хотел перевернуться на другой бок.
– Светоч мысли не гаси! – сказала я ему с отчетливой угрозой. – Если не вспомню – не усну, значит, и тебе спать не дам.
– Ладно. – Колян осознал риски и поерзал на спине, устраиваясь поудобнее. Он подошел к делу основательно. – То есть конструктивно это двустишие, в первой строке которого содержится распоряжение, а во второй – его обоснование?
– Прекрасно сформулировано! – льстиво восхитилась я. – Может, ты скажешь мне, что это? – Отбивая такт ребром ладони в воздухе, я ритмично замычала: – Му-му, му-му, му-му, си – му-му, му-му, му-му, си!
– Си, синьора, – поддакнул муж. – То есть нет: не угадываю.
– Сено в поле не коси? – забормотала я, пытаясь самостоятельно решить головоломку. – Свечи в доме не гаси? Коврик пыльный не тряси?
– Водку с пивом не соси. – Муж расширил список полезных советов.
– Чуши больше не неси! – обиженно ответила я. – Куда? Не спать!
Он все-таки засопел, а я еще битый час ворочалась без сна. И уже когда задремывала, обессилев, он наконец вспыл из подсознания – школярский стишок для запоминания ударения: «Шторы нам не привози. Мы повесим жалюзи».
Вот с чего бы? И за что это мне?
Нет, даже не буду начинать думать…
– Это очень смешно, – прокряхтела тетушка, вытирая слезы. – «Сено в поле не коси», надо же такое придумать. Где ты, а где сено! Ты вообще поле когда-нибудь видела?
– Я регулярно вижу его из окна, правда, это поле с шашлычниками и собачниками, а не с косарями. Но, думаю, всему виной не сено, а туфли, – рассудила я и взяла с большого блюда еще один горячий румяный пирожок. – Мы с Джулей вечером как раз говорили про хрустальные башмачки Золушки…
– А раньше упоминалась другая сказочная обувь, – напомнила Ирка, заботливо придвигая мне мисочку. – Со сметаной ешь, так вкуснее будет.
– Какая еще сказочная обувь? – заинтересовалась Марфинька.
Она уже позавтракала и теперь сидела, принаряженная и подкрашенная, у окошка в ожидании обещанного появления капитана Петрова. Поскольку вчера она была не в себе, то уже состоявшейся встречи с Петром Павловичем не помнила, а потому была взволнована перспективой нового приятного знакомства.
Наша кокетка-сердцеедка всегда имела слабость к мужчинам героических профессий.
– Туфли Маленького Мука, те самые, в которых на своем злосчастном бенефисе был Барабасов, – обстоятельно объяснила Ирка. – Они пропали, и директор театра думает, что их кто-то спер.
– Ой, слушайте больше Аметистова, сам небось припрятал эти бабуши, чтобы их не изъяли как вещдок, – фыркнула Марфинька. – Он же ужасный жмот, наш дорогой Игорь Кириллович.
– Точно, и Лапиков так сказал, – припомнила я.
– А что еще сказал Лапиков? Про меня говорил? – заинтересовалась Марфинька.
– Говорил. – Я не смогла соврать. – Но не уверена, что стоит это повторять.
– Ой, оставь! Как будто я не знаю, какие злые языки у наших театральных! – нисколько не расстроилась Марфинька. – Чего только я о себе не слышала!
– И чего только не говорила о других, – пробормотала тетя Ида.
– Так что же он сказал обо мне, душка Лапиков?
– Сказал, что вы неубиваемый дракон. – Я запихнулась пирожком, чтобы не брякнуть лишнего.
– Какая прелесть! – Марфинька захлопала в ладоши. – В переводе с нашего театрального это означает: глыба, матерый человечище, гигантский талант старой школы, вот.
– Мастодонт, – подсказала тетя Ида.
– Нет, мастодонты вымерли, а дракон неубиваемый, то есть он гораздо круче, – не согласилась с ней Марфинька.
– Простите, но я не поняла: что-что припрятал Аметистов? Каких таких бабушек? – вмешалась Ирка, не поспевающая за развитием сюжета.
– Бабуши, детка, не бабушки! Бабуши – это такие туфли с загнутыми носами и без задников. У нашего Маленького Мука они были сафьяновые, с вышивкой золотом и бирюзовым бисером, очень красивые. – Марфинька, большая модница, выразительными жестами обрисовала в воздухе очертания упомянутых бабушей и мелким шевелением пальцев принялась тщательно вырисовывать на них этнические узоры.
– Странно, что мужчина носил такую нарядную обувь, – отметила подруга.
– Так в театре же! – напомнила я, спешно проглотив пирожок, чтобы тоже поучаствовать в разговоре.
– Если вы про Барбариску, то у него были проблемы с ногами. Бабуши в таком случае самая подходящая обувь, они и пятки не натирают, и на пальцы не давят, – со знанием дела объяснила Марфинька. – А если про Маленького Мука, то его роль у нас почти четверть века играла Маргарита Клочкова.
– Кто такая?
– Не знаете? – Марфинька довольно ухмыльнулась. – Сик транзит глория мунди…
