Офицер со стеклянными глазами кивнул. Его пост находился на выходе с моего этажа, и через пять минут должен был сменить Дамиан, и это была единственная лазейка во всей грандиозной сети охраны, который окружили меня Агафон и Дамиан.
Благодать уже отравила клетки мозга мужчины, и теперь он с бессмысленными глазами ловил каждое слово. Наверняка если я велю ему броситься на скалы с балкона, он так и поступит. Сейчас он был не адекватнее марионеток Никоса, но с одним отличием - он мог распространять ' благодать' и другим людям. Все, с кем он встретится, по крайней мере на ближайшие несколько часов будут захвачены в ее тенета, они поверят каждому его слову, а я велел ему навестить Дамиана, Агафона и даже команду 'Рыбы- Меч'. В результате у всех должна остаться твердая уверенность, что я нахожусь на своем месте и даже не помышляю о чем-то таком преступном как побег. А именно эти я и занимался.
Я думал долго, о Талии, об Агафоне, об Агнесс, о Дамиане, о своем экипаже, думал я о благодати, оплетающей сетью планеты Сатрапии, глупом воре, которому доверили такую важную миссию в Каганате, а потом о Марго и Павле. И в конце концов принял решение, не самое верное, невероятно глупое и безответственное, но поступить иначе я просто не мог. Более того, я чувствовал, как петля за петлей нити 'благодати', нити фатума Первого Василевса затягиваются вокруг моей шеи и тянут туда же. В Норманию, где под сенью Черного солнца медленно, год за годом наша галактика скатывается в никуда. Я не знал, что найду там, быть может Павла, а быть может ничего, но противиться зову дольше не мог.
Однажды, Агафон принес мне книгу - 'Житие святого Византия', поначалу мне было неприятно касаться ее, но потом я заставил себя просмотреть некоторые эпизоды. И чаще всего там упоминалось слово: 'Ведение', в разных языках и культурах оно означало разное. В Каганате ситали, что это мысли Белого Ядерного Дракона, зов самой искалеченной земли, пораженной радиацией, в Норманнских княжествах - песнопения Черного Солнца, которое решает, кого следует принести ему в жертву следующим. Ужасный обычай, существующий до сих пор. Самоцветники верили, что все, происходящее с империей, предопределено и уже записано в так называемой 'Соколиной книге', а в Византии со времен первых василевсов ведение находилось в руках грезящих в Хризолиде на Яви, теперь когда Яви не стало вместе с Орденом Айя, ведение стало чем-то неуловимым, витающим в воздухе, тем, чего так отчаянно жаждал Никос и тетка Анастасия, и тем, чего ждали от меня жите Сатрапии, и ради чего Агафон не уставал устраивать покушения на мою жизнь раз за разом.
'Я вижу тонкую ниточку крови, что обрывается и соединяется вновь и все еще ведет, но не на Океану, к Марго, а в темные, наполненные фанатиками и убийцами Норманнские княжества'.
Ни один правитель в нашей семье никогда не бросил бы вотчину в столь ответственный и опасный момент, не оставил бы своих соратников, свято верящих в новый путь. Поэтому я снова убегал, как когда-то с Сиберии, теперь покидал Кармину ради неясных пока еще целей. Тайно, в одиночку, словно крадущийся в ночи вор, используя благодать чтобы обманывать и очаровывать людей, которые и так вверили в меня.
Нечего было и думать, чтобы пересечь город до самого космопорта в том виде, в каком я был, поэтому, выскользнув из черного хода дворца, я прокрался через галерею. Погруженные в полумрак полотна великих и не очень мастеров прошлого и настоящего провожали меня удивленными взглядами. Но это был тот путь, которым однажды во дворец попал Марк Рысь, и теперь я следовал той же дорогой. По пути пришлось завернуть в квартал, куда даже днем не осмеливается соваться городская стража. В темном переулке с говорящим названием 'Ножей', я без жалости стянул богатый кафтан, сапоги и даже верхнюю рубашку и затолкал все жто в бак для переработки. Какой-то тип с низко надвинутой на глаза косоворотке, прошаркал следом и, воровато оглянувшись, выхватил тряпки, мигом скрывшись в темном проулке.
Красный цвет неба служил напоминанием об опасности затеянного, но лишь короткий кинжал, заткнутый за за отворот чулка, остался единственным оружием в опасном мире ночной столицы. Я прекрасно знал, и все знали, что на Кармине нет бедноты но есть целые районы, жители которых не желали жить жизнью полной благ и благополучия, они то и позволяли существовать столичным городским алам стражи. Но ни Михаил, ни я никогда особо не занимались ими всерьез, кварталы вроде 'Ножей' были естественной и неотъемлемой частью была Кармины.
Все здесь выглядело потрепанным и внушительно грязным, что было почти невероятным в Метрополии. Элекары с гордостью носили на боках пятна ржавчины, электричество издевательски мигало в защитных контурах вокруг домов и для верности текло по скрюченной спиралями колючей проволоке. Дома не желали смотреть на мир с его обитателями и предпочитали держать ставни и двери запертыми не на один замок.
