На этом моменте все сидевшие встали со своих мест. Семьи пришли со своими детьми, многие – именно с дочерью. Полубогам, конечно же, разрешалось продолжать род с обычными людьми в силу своей редкости. Для Уинкорна Де-Блу не было секретом, что некоторые отцы пришли сюда в надежде на то, что сын-Полубог заметит одну из них. Но Уинкорн, осознавая роль своего сына, не решался проронить ни слова по этому поводу. По крайней мере, не сейчас даже несмотря на то, как волновала его эта тема – обретение семьи и продолжение рода. Эти самые отцы и матери, некоторые с разочарованием и даже обидой, заметили, что Раст Де-Блу даже не глянул в их сторону, не то чтобы не подошел… Тем не менее младшая дочь из рода Де-Моно – Аврора Де-Моно – питала особый интерес к Полубогу (была это смесь страсти и восхищения? Раст так и не понял). Он чувствовал на себе их взгляды и даже явные (
Они стояли, глядя на покидающих храм – происходило прощание с пришедшими. В знак уважения и благодарность за посещение такого события нужно было дождаться и проводить взглядом каждого приглашенного. В этот момент Хранитель вновь почувствовал на себе нескрываемое…
чувство, то ли породившееся страхом, то ли тайной. Он обратил внимание на эту девушку: светло-коричневые волосы, которые на концах плавно окрашивались в снежно-белый, что идеально сочеталось с её необычно привлекательной внешностью, серо-зеленые глубокие глаза, округленное аккуратное, прекрасное лицо, достаточно высокий рост для простой девушки, хоть и не достававший до него. Она не улыбнулась ему, а погрузилась куда-то глубже в свое сознание, словно разгадала в его лице что-то такое, что мучило её.
Наконец в зале не осталось никого, кроме их троих, даже священник покинул Храм, поскольку и ему не позволено подслушивать разговор семейства Де-Блу. Так и оставив это место в тишине, они отправились в священный холл.
2
Священный холл был гораздо меньше зала, в котором происходило мероприятие. Это была круглая почти пустая комната. Стены окрашены темно-зеленым узорами, разветвленными на всю комнату и оканчивающимися символами. Здесь стояла статуя основателя Великого Храма – Кола Боер’уа (позднее – Де-Боер’уа). Род Боер’уа известен всем живущим здесь. Они предложили систему образования и преданий, компенсирующую утрату культурного наследия в годы застоя и деградации. О них говорят в школах и церквях, две их статуи стоят в городе, но немногим удавалось видеть именно эту – в священном холле Великого Храма. Статуя представляла собой среднего роста мужчину с еле видной щетиной и упругим носом, на голове волосы уложены чуть больше вправо, чем влево, на нем был фрак, он стоял на ногах, указывая куда-то в сторону правой рукой, на которой было два кольца на среднем и безымянном пальце. Глаза смотрели чуть выше, чем указывала рука. Больше в холле ничего не было, кроме открытых балконов, с которых можно было увидеть значительную часть города.
Они остановились примерно в середине комнаты. Наконец уединившись, Ульяна Де-Блу осторожно бросилась к своему сыну, обхватив грязную броню, и крепко обняла. Ее глаза были влажными, но ни одна слеза с них не упала.
Сначала хотел заговорить отец, но, откашлявшись и посмотрев на жену, все переменилось. Первой заговорила мать:
– Мы волновались, Раст. – На вид она была высокой, грациозной женщиной, которая способна держать власть в своих руках. За все время его отбытий она почти нисколько не постарела, лишь пару лишних морщин появилось на её шее. – Мы все время следили за новостями Хемпуда…
– Там не так опасно, как кажется.
– Да, но этот город славится ворами и наемными убийцами…
– Я знаю. Но я был в центре. Вокруг знати и королевских стражей, Братства Короля.
– Мы слышали, что на тебя было совершено покушение.
– Да. Два раза. Первый был наемником. Второй –
– Махат? – посерьезнел Уинкорн. – Что махат делал в Хемпуде? В центре?
– Полагаю, пришел за мной.
– Ты не ранен? – спросил Уинкорн и тут же об этом пожалел.
– Нет, отец. Наемник был неумел, а махата я предвидел…
– Видения? – поинтересовалась мать.
– Да. Ты знаешь, что наша Вера помогает нам. Но махат был слаб. Поторопился… либо его заставили.
– Так кто послал их? – задал Уинкорн.
