– По крайней мере, они ссорятся, – пожал я плечами. – Если бы им больше было нечего друг другу сказать, то было бы печальнее. А так страсть еще есть. Ведь мы переживаем только из-за того, что нам важно… Простите. На словах вышло грубее. Но я уже сталкивался с подобным, когда мои родители стали более молчаливыми. Они стали меньше разговаривать за столом, пока их разговоры совсем не стихли.
Труде удивленно глянула на меня, вокруг ее глаз танцевали морщинки.
– Такой юный и уже такой мудрый?
– Все дело в природе, – ответил я кратко, чтобы не выдавать себя. Нацепил на лицо улыбку, надел доспехи. – Мудрость гор.
– Это мне по душе. Но в моем случае это мудрость морщин, – ответила Сильвия и от души рассмеялась. Я заметил, что моя улыбка стала по-настоящему широкой.
Весь этот разговор не походил на привычный. Был более настоящим. Мне нравились обе пожилые дамы. Нравилось общаться с другими людьми, при этом не чувствуя, что им что-то от меня нужно. Мое имя, контакты, время.
– А что привело сюда тебя, Сандер? – с любопытством рассматривала меня Труде. – В твоем возрасте обычно занимаются другими вещами. По крайней мере, мы в твоем возрасте были заняты другими вещами, не так ли, Сильвия?
– Верно. Мы делали все возможное, но поход в горы не был одним из вариантов. А теперь посмотри на нас: соответствуем всем пунктам клише о пенсионерах. – Сильвия указала рукой на свой идеальный наряд и ветровку оливкового цвета, повязанную на бедрах, и лукаво улыбнулась мне. – Итак?
– Я окончил обучение и хотел сделать небольшой перерыв, прежде чем приступлю к работе, – не такая уж и ложь. – А что привело сюда вас? – Я всегда предпочитал говорить о других, а не о себе.
– Наши мужья изменили нам, и мы узнали об этом в одну и ту же неделю, – ответила Сильвия. На ее лице была написана боль, слишком хорошо мне знакомая. Возраст не имел значения. Страдания любви были общими для всех.
– Мне жаль.
– Не стоит. Мы уже отдалились, прежде чем это произошло. Это не оправдание, однако предательство было логичным последствием неправильного общения. Мне нравится твоя позиция по поводу Клаусенов. Так что позволь тебе сказать: не важно, что ты чувствуешь, говори об этом. Даже если можешь ранить собеседника.
Труде покачала головой.
– Еще и дня не прошло, а мы уже философствуем.
Прежде чем я успел что-то ответить, краем глаза заметил, что младшая сестра Вилмы оступилась. Не раздумывая, я быстро шагнул вперед и обхватил ее руками за спину, предотвратив падение на землю. Однако ее колени все равно неудачно согнулись, и девочка издала пронзительный крик боли. Ее щеки покраснели, и группа как по команде остановилась и все повернулись к ней.
Я отпустил девочку, в то время как ее отец подошел ближе с обеспокоенным выражением лица.
– Джули, все в порядке?
Нора тоже быстро пришла на помощь и присела рядом с маленькой сестрой Вилмы.
– Не возражаете, если я взгляну? – спросила Нора, быстро взглянув на отца, который кивнул и тоже присел на корточки. Он нежно гладил плечи дочери и бормотал успокаивающие слова. При виде бесконечной теплоты на его лице мои внутренности сжались, как пакет.
Между тем Нора проверила лодыжку Джулии. Последовательность ее движений казалась заученной, словно она проделывала это уже тысячи раз. И скорее всего, так и было. Когда Нора аккуратно вынула ногу девочки из походного ботинка и слегка помассировала ее, Джулия громко вскрикнула.
– Очень больно?
Джулия колебалась.
– Нет, все нормально.
– Ты можешь на нее наступать?
Нора помогла Джулии надеть ботинок и встать на ноги, и та неуверенно попробовала перенести вес на ступню. Скривилась, но не протестовала. Значит, можно продолжить. Судя по всему, все было не так плохо, как казалось. А ведь ситуация могла бы стать катастрофой, все-таки мы находились в самом начале похода.
– Спасибо, что поддержал ее, – произнесла Нора, повернувшись ко мне и опустив длинные ресницы на свои синие, как ледник, глаза. Она не могла на меня взглянуть. Ладно. Никаких фантазий. Она явно избегает меня.
Внезапно мое сердце забилось быстрее, и меня затошнило.
Нора поискала информацию обо мне в интернете. Обо мне и скандале. И она явно пришла к какому-то выводу. Часть меня хотела с ней поговорить, буквально стремилась к этому, но потом подключилась моя мазохистская жилка. Зачем мне прикладывать усилия и снова все объяснять Норе, если даже семья верит в это дерьмо?
– Всегда готов, – ответил я с легкой иронией в голосе, не сумев сдержать презрительные нотки. Мне было противно. Что-то во мне действительно решило, что Нора другая. Особенная. Но, судя по всему, я ошибся. Не пойму, почему так больно, ведь я практически не знаю ее.
Возможно, дело в том, что я придумал себе иллюзию. Хотел цепляться за надежду, что кто-то мне верит. Я прочитал это в ее лице. А теперь? Сейчас Нора держалась от меня на расстоянии, будто я был болен чем-то заразным.
