У подъезда посольства они вдвоем помогли ей выйти из машины, и, ухватив их обоих под руки, она весело захохотала, словно в этом было нечто в высшей степени остроумное. Все еще смеясь, она повернула голову к Мак-Грегору. Тотчас же веселое выражение сбежало с ее лица; она страдальчески сдвинула брови и одними губами повторила опять те же слова: – Какой же вы глупый. Ох, какой глупый. – Потом она зашагала к дому, и ни тот, ни другой не решились идти за ней. Они стояли и смотрели ей вслед.
– Ну, Мак-Грегор, ваша песенка спета, – весело сказал Эссекс.
– Видимо, так, – сказал Мак-Грегор, но теперь он вовсе не был в этом уверен.
Разговор с Молотовым был кратким и определенным.
Эссекс выполнил свою задачу с блеском. Есть много способов преподнести подобное предложение, одинаково пригодных для данной ситуации. Вся сила тут в оттенках, а оттенками Эссекс владел мастерски. Он изложил свой план кратко, конкретно, внушительно и деловито. Он окружил будущую комиссию ореолом, благодаря которому она поистине выглядела квинтэссенцией доброй воли и здравого смысла. Все его доводы были так непогрешимо логичны, что, казалось, не согласиться с ним было бы нелепо.
Молотов, однако, не согласился.
– Если я вас правильно понял, – сказал Молотов, – вы предлагаете создать особую комиссию для определения законности демократического движения в Иранском Азербайджане, и всем нам согласовать свои дальнейшие действия с решениями или выводами этой комиссии. Так?
– Примерно так, – сказал Эссекс.
– Я считаю, что ни Англия, ни Советский Союз не вправе не только осуществлять, но даже обсуждать подобный план, – сказал Молотов, качая головой.
Эссекс внешне сохранил полнейшую невозмутимость.
– Я не совсем улавливаю ход вашей мысли, – сказал он.
– Мысль очень простая. – Молотов протянул к Эссексу обе руки. – Мы не имеем никакого права вмешиваться во внутренние дела Ирана. Факт оккупации еще не дает Советскому Союзу и Англии оснований навязывать свою волю иранскому народу.
– Я вижу, что спорить по этому поводу безнадежно, – сказал Эссекс. – Считаю нужным, однако, указать, что для нас комиссия явилась бы средством испытать добрую волю Советского Союза.
– Разве речь идет о нашей доброй воле, лорд Эссекс?
На мгновение вопрос повис в воздухе, но Эссекс уже понял, что весь его замысел провалился. И причиной провала, по мнению Эссекса, была невозможность внушить русским английскую точку зрения. Эссекс дал бой по всем правилам, но сейчас он уже утратил свой полемический пыл. Больше не приходили на ум ни новые мысли, ни новые аргументы.
– Чего, в сущности, добивается Англия? – неожиданно спросил Молотов.
– Комиссии по расследованию, – повторил Эссекс.
Молотов снова покачал головой. – Мы не считаем, что это могло бы привести к конкретным результатам.
– В таком случае, я не вижу смысла продолжать разговор, – сказал Эссекс с внезапной и злой решимостью. – Мы хотели мирно и разумно уладить вопрос путем непосредственной договоренности с Советским Союзом. Теперь ясно, что нам придется искать других путей, потому что мы не можем терпеть в Иране то неустойчивое положение, которое создалось сейчас. Я очень сожалею, что Советский Союз занял такую позицию в этом вопросе. Думаю, что в непродолжительном времени вам самим придется об этом пожалеть.
Молотов отнесся к этому предсказанию весьма хладнокровно.
Эссекс встал: – Что ж, пожалуй, наши переговоры можно на этом закончить.
Молотов чуть заметно пожал плечами.
– Как вам угодно, – сказал он. Возражать он не стал, но высказал сожаление по поводу того, что достигнуть единодушия не удалось. – Все предложения, выдвинутые английским представителем, являются, в сущности, той или иной формой вмешательства во внутренние дела Ирана, – сказал он. – На этой основе всякий спор бесполезен. Я и раньше так считал, но вы сами убеждали меня, что еще одна встреча может привести к более благоприятным результатам.
Они обменялись рукопожатиями, после чего Молотов обернулся к Мак-Грегору.
– Ничего больше не могу сделать, – сказал он, как бы извиняясь перед Мак-Грегором. – Видимо, вся беда в том, что англичане не понимают, что происходит в Иранском Азербайджане.
– В таком случае, очень жаль, что мы не имеем возможности побывать там, – сказал Мак-Грегор.
Молотов ничего на это не ответил.
Пока Мак-Грегор прощался с Сушковым, Эссекс достал табакерку, которую утром обнаружил в кармане своего пиджака. Он взял щепотку табаку и поднес ее поочередно к обеим ноздрям, что каждый раз сопровождалось оглушительным чиханием.
– Что ж, если это все, – сказал он затем Молотову, изумленному этой процедурой, – позвольте пожелать вам всего наилучшего!
Они провели в Москве еще один день. Для Эссекса этот день явился примечательнейшим в своем роде, так как спас его от полного поражения.
С утра он с Кэтрин отправился в Третьяковскую галерею. Это было очень характерно для Эссекса: вместо того чтобы переживать свою неудачу и мысленно кончать все счеты с Москвой, он пошел в картинную галерею.
