Ехать было недалеко, и вскоре машина, выехав на Красную площадь, свернула к воротам Кремля. При ее приближении в воротах зажглась синяя лампочка и затрещал звонок. Под кирпичным сводом, у будки часового, машина замедлила ход, часовой в синей форме заглянул в окошко и отдал честь. Эссекс ожидал долгой процедуры проверок и формальностей, но машина, не задерживаясь, въехала на территорию Кремля и остановилась в проезде между двумя зданиями. Они вышли и увидели большой желтый дворец с круглым куполом, над которым развевался красный флаг. Мак-Грегор узнал этот купол, который он не раз видел из окон посольства.
Профессор Штейн ввел троих англичан в просторный вестибюль, откуда они на лифте поднялись в один из верхних этажей. Лифтер был одет в такую же синюю форму, как и часовой. Выйдя из лифта, они пошли за Штейном по длинному, выстланному ковром коридору с голыми стенами. Здесь все было очень строго и просто, только тяжелые гобеленовые занавеси в конце коридора напоминали о том, что это дворец. Очевидно, в нем теперь размещались правительственные учреждения; Мак-Грегор понял это, осмотревшись по сторонам, но кругом было тихо, не чувствовалось никакой суеты, и единственным признаком деятельности в этих высоких белых стенах был стук пишущей машинки, слышавшийся за одной из дверей.
Профессор распахнул дверь в конце коридора и пригласил их в небольшую комнату с дубовыми панелями. Стены над панелями были безупречной белизны, и только потолок с лепными украшениями смягчал строгий характер отделки. На одной из стен, у изразцовой печки, висел портрет Калинина. Обстановка состояла из нескольких кожаных кресел и круглого полированного стола, вокруг которого стояли дубовые стулья с высокими прямыми спинками. Такая комната могла служить и конференц-залом и официальной приемной; убранство ее несколько удивило Эссекса, готовившегося встретить здесь то ли восточную роскошь, то ли пролетарский аскетизм. Профессор предложил им сесть. Эссекс и Дрейк уселись в кресла, Мак-Грегор предпочел простой стул у печки. Профессор направился к противоположной двери, но в это время она отворилась и вошел Сталин. Все встали.
О чем бы ни думал каждый из троих англичан, в эту минуту все они ощутили некоторое волнение. Дрейк уже встречался со Сталиным раньше, но каждый раз испытывал чувство безотчетного тревожного любопытства, которое никак не мог преодолеть. Мак-Грегору все еще не верилось, что вот сейчас он увидит воочию этот далекий полулегендарный образ. Совсем иначе был настроен Эссекс. Сталин интересовал его прежде всего с точки зрения тех последствий, которые эта встреча могла иметь для его миссии. И уже потом как человек – человек, которого считают великим. Что же, если он действительно великий человек, Эссекс не замедлит распознать это. Впрочем, Эссекс должен был сознаться себе, что первое его впечатление безусловно благоприятное. Сталин подошел к Дрейку, который случайно оказался ближе других, поздоровался с ним за руку и произнес несколько слов по-русски. Это дало Эссексу возможность разглядеть Сталина получше.
Сталин был одет в темнозеленый мундир с крупными золотыми звездами на погонах. Эссекс заметил, что на нем нет никаких орденов и медалей. Это тоже говорило в пользу Сталина: истинно великие люди не нуждаются в знаках отличия. Удивило Эссекса, что Сталин оказался сравнительно невысокого роста, но держался он очень прямо, без малейшего напряжения. Эссекс всегда ценил хорошую выправку. Сталин был широкоплеч, крепкого сложения, в нем не было ни тени стариковского. Его неторопливая манера свидетельствовала о большом внутреннем достоинстве и природной уравновешенности. В глазах Эссекса это были качества, редкие для не англичанина, и он пытливо вглядывался в лицо Сталина, стараясь отыскать на нем следы скрытых тревог и внутренней борьбы. Но таких следов не было; лицом, как и фигурой, Сталин казался много моложе своих шестидесяти с лишком лет. В волосах и в густых усах серебрилась проседь, но карие глаза не знали очков, во взгляде читалось уменье спокойно и уверенно оценивать окружающий мир. Чуствовалось, что этому человеку незнакомы душевный разлад и сумятица, что ему чужды неопределенность, мелочность, увертки и колебания. Эссекс пришел к выводу, что перед ним хорошо воспитанный человек.
Профессор переводил негромкую, размеренную речь Сталина: – Товарищ Сталин весьма рад видеть вас, лорд Эссекс, и надеется, что вы довольны своим пребыванием в Москве.
Приветствие это не было ни слишком официальным, ни слишком личным. Сталин ожидал ответа.
– Передайте маршалу Сталину, – сказал профессору Эссекс, – что мы собирались покинуть вашу страну весьма разочарованными, но сейчас у нас опять появилась надежда.
Сталин кивнул и сказал: – Хорошо.
