Вопрос справедливый. Так как, если Лига Наций функционирует, как было заявлено, то гарантии не нужны; а если гарантии нужны, то Лига, соответственно, не отвечает своему изначальному замыслу, и все концепции послевоенного устройства мира ставятся под сомнение. А у изоляционистов в сенате Соединенных Штатов были свои опасения. Их не столько беспокоило противоречие гарантий принципам Лиги, сколько то, что хитрые европейцы обманом вовлекают Америку в паутину порочных старинных обязательств. Гарантии продержались недолго. Отказ сената ратифицировать Версальский договор сделал их неактуальными; а Великобритания воспользовалась этим предлогом, чтобы также освободиться от своих обязательств. Отказ Франции от своих прежних требований оказался постоянным, а гарантии оказались недолговечными.
Из всех этих противоречивых течений возник в итоге Версальский договор, названный так, поскольку он был подписан в Зеркальном зале Версальского дворца. Сам выбор места, казалось, намекал на ненужное унижение. За 50 лет до этого Бисмарк бестактно избрал это место, чтобы провозгласить объединение Германии. Теперь победители отвечали оскорблением на оскорбление. Их творение вряд ли могло успокоить международную общественность. Слишком суровый по содержанию для умиротворения, слишком мягкий, чтобы не допустить возрождения Германии, Версальский договор обрекал истощенные войной демократии на постоянную бдительность и необходимость непрекращающегося понуждения в отношении непримиримой, стремящейся к реваншу Германии.
Несмотря на «Четырнадцать пунктов», договор был связан с применением наказания в территориальном, экономическом и военном отношении. Германия обязана была отказаться от 13 процентов своей довоенной территории. Экономически важная Верхняя Силезия передавалась только что созданной Польше, которая также получала выход к Балтийскому морю и территорию вокруг Познани, тем самым создавая «польский коридор», отделяющий Восточную Пруссию от остальной части Германии. Крохотная территория Эйпен-Мальмеди передавалась Бельгии, а Эльзас-Лотарингия возвращалась Франции.
Германия утратила свои колонии, юридический статус которых повлек за собой спор между президентом Вильсоном, с одной стороны, и Францией, Великобританией и Японией — с другой, причем все трое хотели аннексировать свою долю добычи. Вильсон настаивал на том, что подобного рода прямая передача территории нарушила бы принцип самоопределения. Страны-союзники в итоге пришли к так называемому «мандатному принципу», который был столь же оригинальным, сколь и лицемерным. Германские колонии так же, как и бывшие земли Оттоманской империи на Ближнем Востоке, были отданы различным победителям по «мандату» под наблюдением Лиги для ускорения получения ими независимости. Что это означало, точно никогда не было определено, да и в итоге наличие мандата отнюдь не ускорило приобретение этими территориями независимости, в сравнении с ситуацией в других колониальных районах.
В соответствии с военными ограничениями, устанавливавшимися по этому договору, численность германской армии сокращалась до 100 тысяч набираемых по контракту добровольцев, а размеры флота до шести крейсеров и нескольких малых судов. Германии запрещалось владеть таким наступательным оружием, как подводные лодки, авиация, танки или тяжелая артиллерия, а ее генеральный штаб был распущен. Для наблюдения за разоружением Германии создали Союзную военно-контрольную комиссию, но, как потом выяснилось, с весьма неопределенными и малодейственными полномочиями.
Несмотря на предвыборные обещания Ллойд Джорджа «выжать» все из Германии «до последней капли», союзники начали понимать, что экономически поверженная Германия может породить мировой экономический кризис, способный отрицательно повлиять на их собственные страны. Но народы-победители мало интересовались предупреждениями экономистов-теоретиков. Британцы и французы требовали, чтобы Германия возместила гражданскому населению их стран все понесенные им убытки. И вопреки здравому смыслу Вильсон, в конце концов, согласился на то, чтобы Германия выплачивала пенсии жертвам войны и определенные компенсации их семьям. Такого рода условие было беспрецедентным; ни один из предыдущих европейских мирных договоров не содержал такой статьи. Претензии эти не были ограничены какой-либо цифрой; она должна была быть установлена в более поздний срок, что породило бесконечное количество противоречивых толкований.
