К числу прочих экономических санкций относилась немедленная выплата пяти миллиардов долларов США наличными или товарами. Франция должна была получить значительное количество угля в качестве компенсации за разрушение Германией во время оккупации шахт в Восточной Франции. В качестве возмещения за суда, потопленные германскими подводными лодками, Великобритания получила в качестве вознаграждения большую часть германского торгового флота. На заграничные активы Германии на общую сумму в 7 млрд долларов США был наложен арест, наряду со многими немецкими патентами (благодаря Версальскому договору аспирин Байера является теперь американской продукцией, а не немецкой). Крупные реки Германии были интернационализированы, а возможности Германии поднимать тарифы были ограничены.
Эти условия, вместо того чтобы помочь установить новый международный порядок, закладывали под него мину замедленного действия. Когда победители собрались в Париже, они провозгласили новую эру в истории человечества. Они до такой степени хотели избежать того, что они полагали ошибками Венского конгресса, что британская делегация поручила знаменитому историку сэру Чарльзу Вебстеру подготовить трактат по этому вопросу[329]. И все же то, что появилось в итоге, представляло собой хрупкий компромисс между американским утопизмом и европейской паранойей — излишне обусловленный разными оговорками, чтобы воплотить мечты первого, излишне умозрительный, чтобы снять страхи, порожденные последней. Международный порядок, который можно обеспечивать только при помощи силы, непрочен в своей основе, тем более когда речь идет о разногласиях между странами, на которые ложится основное бремя по претворению договоренностей в жизнь, — в данном случае Великобританию и Францию.
Вскоре стало совершенно ясно, что в практическом плане принцип самоопределения не может быть применен в какой-то степени четко и ясно, как это было предусмотрено в «Четырнадцати пунктах», особенно в государствах-преемниках Австро-Венгерской империи. В итоге в Чехословакии оказалось почти три миллиона немцев, один миллион венгров и полмиллиона поляков из общего населения порядка 15 миллионов; примерно треть населения не были ни чехами, ни словаками. Да и Словакия не проявляла особого энтузиазма, очутившись в составе государства, где доминировали чехи, что она и продемонстрировала путем выхода из страны в 1939 году и вновь уже в 1992 году.
Новая Югославия воплотила мечты южнославянской интеллигенции. Но для создания такого государства необходимо было пересечь порожденный европейской историей рубеж, отделивший друг от друга Восточную и Западную Римскую империю, католицизм и православие, латиницу и кириллицу. Этот рубеж проходил примерно по границе между Хорватией и Сербией, которые на всем протяжении своей непростой истории никогда не принадлежали к одной и той же административно-территориальной единице. Счет за все это поступил после 1941 года, во время убийственной гражданской войны, повторившейся еще раз в 1991 году.
Румыния заполучила миллионы венгров, Польша миллионы немцев и контроль над коридором, отделившим Восточную Пруссию от остальной части Германии. По завершении этого процесса, проводившегося во имя самоопределения, под иностранным управлением жило почти столько же людей, сколько и во времена Австро-Венгерской империи. За исключением того, что теперь они распределялись среди великого множества более мелких национальных государств, которые, что еще больше подрывало стабильность, конфликтовали друг с другом.
Когда было уже слишком поздно, Ллойд Джордж понял дилемму, перед которой оказались державы-победительницы, благодаря своим маневрам. В памятной записке Вильсону от 25 марта 1919 года он писал:
«Не могу себе представить более веской причины для будущей войны, чем та, при которой немецкий народ, который, несомненно, проявил себя как один из самых энергичных и могучих народов в мире, окажется в окружении малых государств, многие из которых никогда прежде не создавали для себя стабильного правления, но в каждом из которых проживают значительные массы немцев, требующих воссоединения с родиной»[330].
Но к этому времени конференция уже продвинулась достаточно далеко к дате ее завершения в июне. И не было в наличии ни одного альтернативного принципа организации мирового порядка теперь, когда баланс сил был сдан в утиль.
