Точно так же, как позже, два поколения спустя, понадобился американский президент-консерватор, чтобы затеять открытие Америкой Китая, точно так же лишь такой руководитель с безупречным консервативным прошлым, как Штреземан, мог задуматься о том, чтобы положить в основу немецкой внешней политики сотрудничество, каким бы оно двусмысленным ни было, для претворения в жизнь ненавистного версальского урегулирования. Сын торговца пивом, Штреземан родился в Берлине в 1878 году и построил свою политическую карьеру на следовании идеям Национал-либеральной партии, отражающей интересы консервативных буржуазно-деловых кругов. Он стал ее лидером в 1917 году[368]. Большой любитель застолий, он увлекался литературой и историей, и его беседы были часто насыщены ссылками на немецкую классику. Тем не менее, его ранние представления о внешней политике отражали консервативные прописные истины. К примеру, он был убежден в том, что Германию втянула в войну завистливая Великобритания, стремившаяся сохранить свое собственное господство.
Еще в 1917 году Штреземан отстаивал обширные завоевания и на западе, и на востоке, как, впрочем, и аннексию французских и британских колониальных владений в Азии и Африке. Он также поддерживал неограниченную подводную войну, пагубное решение, которое вовлекло в войну Америку. Но то что инициатором «политики выполнения» стал человек, называвший Версальский договор «величайшим надувательством в истории»[369], кажется странным поворотом истории только тем, кто считает
Штреземан оказался первым послевоенным германским лидером — и единственным демократическим лидером, — который использовал геополитические преимущества, полученные Германией в результате версальского урегулирования. Он понял, по сути, непрочный характер франко-английских отношений и воспользовался этим, чтобы углубить разрыв между союзниками военных лет. Он с умом обратил в свою пользу страх британцев перед катастрофическим ослаблением Германии по отношению к Франции и Советскому Союзу. Один официальный британский аналитик охарактеризовал Германию как жизненно важный бастион на пути распространения большевизма, привлекая аргументы, свидетельствовавшие о том, что «политика выполнения» делает успехи. Германское правительство «поддерживалось большинством национальной ассамблеи, является подлинно демократическим, намерено наилучшим способом выполнить требования мирного договора и заслуживает откровенной поддержки со стороны союзников». Если не будет британской поддержки, Германия «неизбежно потянется в сторону большевизма в настоящее время, а в конечном счете, возможно, вновь станет абсолютной монархией»[370].
Аргументы Великобритании в пользу содействия Германии имеют определенное сходство с американскими предложениями об оказании помощи России при Ельцине. Ни в том, ни в другом случае не брались в расчет последствия «успеха» предлагаемой политики. Если бы преуспела «политика выполнения» обязательств, Германия постоянно становилась бы сильнее и оказалась бы в состоянии угрожать равновесию в Европе. Соответственно, точно так же, если программа международной помощи России в период после окончания холодной войны достигнет своей цели, то рост российской мощи повлечет за собой геополитические последствия по всей обширной периферии бывшей Российской империи.
В обоих случаях сторонники примирения имели перед собой позитивные, даже весьма далеко идущие цели. Западные демократии поступили мудро, согласившись с штреземановской «политикой выполнения». Но они ошиблись в том, что не упрочили связи друг с другом. «Политика выполнения» обязательств по мирному договору непременно должна была приблизить тот день, который так описал генерал фон Сект: «Мы должны возродить наши силы, и как только мы это сделаем, тогда, естественно, вернем себе все, что мы потеряли»[371]. Америка поступила дальновидно, предложив помощь России в период по окончании холодной войны; но как только Россия выздоровеет экономически, ее давление на соседние страны, безусловно, возрастет. Возможно, такую цену стоит заплатить, но было бы ошибкой не замечать, что платить все-таки придется.
На ранних этапах «политики выполнения» конечные цели Штреземана не играли роли. Искал ли он постоянного примирения или пересмотра существующего порядка — или, что вероятнее всего, держал в запасе оба варианта — ему, прежде всего, надо было освободить Германию от разногласий по поводу репараций. За исключением Франции, остальные союзники в равной степени хотели покончить с этим вопросом и начать наконец-то получать хоть какие репарации. Что касается Франции, то она хотела выбраться из устроенной ею же самой для себя западни после оккупации Рура.
